Следующее утро было серым и холодным. Утро, вновь грозящее дождем. Позвонил генерал Войт, сообщивший, что, по слухам, я собираюсь приехать в Вашингтон в среду, чтобы рассказать о рейде прессе. Это была полнейшая чушь. Черт побери, все, что я сделал после отбытия президента, это немного отдохнул и взялся за составление отчета об операции. Я сказал генералу, что ни с кем не общался и не собираюсь делать этого. Да и на кой черт мне это надо – куда-то ехать и выступать с критикой? В этом не было никакого смысла.
К концу дня облачность рассеялось и небо прояснилось. Несколько позже, где-то около 10.00 зазвонил телефон спецсвязи. Трубку взял Бакшот. Он зашел ко мне в кабинет: "Босс, с вами хочет говорить Министр обороны". Я решил, что он разыгрывает меня, пытаясь поднять мой дух. "Да ну, не пори ерунды!" "Нет, Босс, это действительно так".
Я взял трубку через три или четыре минуты, и обнаружил, что на связи не доктор Браун, однако это действительно был кто-то из его канцелярии. Я должен был прибыть в Вашингтон на следующий день и выступить перед прессой. Я ответил: "Я не собираюсь ехать туда, и не буду участвовать в пресс-конференции. Я не собираюсь делать этого, и все".
"Мы не будем обсуждать это", ответил он. "Утром в ваше расположение прибудет самолет, который заберет вас. По прибытии вам следует немедленно доложить в канцелярию Объединенного комитета начальников штабов".
У себя в обиталище я попытался разобраться во всем этом. Я чувствовал, что выталкивая меня к прессе, они ищут крайнего, козла отпущения. Никто толком ничего не знал о "Дельте". Да, было несколько невнятных статей, однако в целом наше существование было достаточно хорошо поддерживаемым секретом. Обычные люди в нашей стране не знали о "Дельте" и, возможно, так оно и должно было быть. Той ночью я плохо спал.
Я прилетел в Вашингтон на следующий день и доложился генералу Джоунсу. Он сказал, что мне предстоит выступить перед прессой где-то около двух пополудни. Я умолял его передумать: "Сэр, вы не можете так со мной поступить". Он не рассердился, но и не выразил никакого сочувствия. Он ни разу не повысил голоса: "Было решено, что вы сделаете это, и вы сделаете". В конце концов, я попросил разрешения обратиться к начальнику штаба Армии генералу Мейеру. Я знал, что Моисей исправит все это.
Я буквально бежал по коридорам Пентагона в Отдел Специальных операций при ОКНШ. Это были те же коридоры, по которым я три года назад ходил в поисках информации и поддержки, необходимых мне для создания "Дельты". Теперь я вновь искал помощи, но иного рода. Я вкратце рассказал генералу Войту, что мне приказали сделать. Он буквально взбесился, и мы вместе отправились к генералу Мейеру. Мы попросили разрешения увидеться с ним, и были немедленно приглашены в его кабинет. Послушав нас несколько минут, генерал Мейер сказал: "Ты не выйдешь к прессе. Я вернусь за тобой около 13.00, но тебе не придется разговаривать с ними, Чарли". Он ничего не знал об этом. С его точки зрения это тоже не имело смысла.
Позже, пока я ждал в кабинете генерала Войта, ко мне вернулось спокойствие. "Проклятье, Армия не позволит этим политикам сделать это со мной". Затем на сцене возник какой-то армейский офицер из отдела по связям с общественностью. Генерал Войт сказал: "Я знаю этого офицера, Чарли. Поговори с ним, пусть он расскажет тебе, как общаться с прессой. Просто так, на всякий случай…"
Этот приятный в общении подполковник просидел со мной около часа, обрисовывая приемы, которые могут мне понадобиться, чтобы справиться с пресс-конференцией. Все это влетало мне в одно ухо, и вылетало из другого. Эта система была не для Чарли Беквита. Во Вьетнаме мне несколько раз приходилось общаться с прессой, так что в этой части я не беспокоился. Зато то, что я потеряю свое прикрытие и буду вынужден отвечать на вопросы, касающиеся щепетильных и секретных вещей, вызывало у меня мысли, достойные висельника.
Минул час дня, однако ни начальник штаба Армии, ни кто-либо из его представителей так и не пришел за Чарли Беквитом. Вместо этого ко мне подошел гражданский сотрудник Управления по связям с общественностью Министерства обороны и сообщил, что в 13.30 меня ждут в офисе генерала Джоунса. Злость прошла, теперь я был просто испуган. "Кто-то пытается подставить меня".
Генерал Джоунс сказал мне: "Чарли, ты можешь говорить там обо всем, что случилось на "Пустыне-Один". Но ни о чем, кроме этого вопроса".
"Я готов", ответил я, "в случае необходимости солгать о любом участии ЦРУ или других разведслужб в операции. Это не их дело. На мой взгляд, это может повлиять на национальную безопасность".
