Ночи были хуже, намного хуже, чем дни. Строчки зеленых и оранжевых трассеров летели в лагерь и из него. Над головами кружили самолеты-осветители С-46, подсвечивая местность. Здесь и там валялись разноцветные парашюты, на которых нам сбрасывали припасы, придавая лагерю странный и слегка легкомысленный вид. Обстрелы усиливались. Минометы и безоткатки били непрерывно. Удивительно, но в эти жуткие ночные часы лагерные крысы, не обращая внимания на хаос, частью которого и сами являлись, вылезали из своих нор и бегали по руинам, как если бы все вокруг спали.
Бомбардировки продолжились 24-го, быстро перемалывая северовьетнамцев. Я бы сказал, что наши делали от семидесяти пяти до ста вылетов в день. Мы просто выбамбливали все в окрестностях лагеря. Мы использовали всю нашу воздушную мощь, и с ее помощью сломили хребет врагу. Многие из ударов наносились так близко к проволочным заграждениям, что осколки залетали в лагерь. Одна из групп бомб упала особенно близко. Капитан Томпсон, наводивший авиацию, принялся кричать: "Мне это нравится! Мне это нравится!" капитан Мур захотел сфотографировать один из таких ударов. Осколок одной из тяжелых бомб вырвал ему половину плеча.
Днем, в промежутках между авианалетами, я пытался поспать. Помимо газетного фотографа, которого убили во время нашего забега к лагерю, к нам тайком присоединилось еще двое журналистов, оказавшихся в итоге в лагере. Мы объяснили им, как стрелять из пулемета .30 калибра и отдали в подчинение парню на южном углу периметра. Они отлично поработали на нас*.
Ситуация на третьи сутки: мы вызвали очень большое количество авиаударов, и я не был уверен, что будет дальше. По радио мы слышали, что колонна бронетехники южновьетнамской армии, пытавшаяся пробиться к нам, попала в устроенную противником засаду и была остановлена.
Как-то, уже не помню, когда, в лагерь прилетел Хой, вьетнамский пилот-вертолетчик, которого я очень ценил и уважал. Я сказал ему, что он сумасшедший, и ему надо уносить задницу отсюда. "Вы знаете, босс", его английский был безупречен, "ваша проблема в том, что вы слишком беспокоитесь". Он погрузил к себе множество трупов. У нас были проблемы с тем, чтобы отогнать монтаньяров. Они тоже хотели убраться отсюда. Хой сделал два рейса. Во время первого его обстреляли, во время второго – нет. В тот день ему сопутствовала удача. Однако некоторое время спустя он погиб в 1-м Военном регионе**, когда в условиях плохой погоды его вертолет разбился в горах.
Напалм и бомбы делали свою работу, хватка "Эн-Ви-Эй" начала слабеть. Минометные обстрелы ослабли, то же произошло с огнем стрелкового оружия и пулеметов. Дошло до того, что до нас смогла добраться пара Хьюи-сликов***. Тогда мы смогли отправить множество детей и женщин. Также мы начали вывозить наших убитых. Некоторые тела пролежали на тропической жаре до шести дней. Они дошли до кондиции. Знаю, что Джон Пиолетти во время погрузки одного из вертолетов стравил прямо на мешки с телами.
Меня беспокоила еще одна проблема. В наш первый день в Плейми капитан Пассер, отправившийся за периметр с ротами рейнджеров, был убит, и в последовавшей свалке его тело не удалось доставить обратно. Я знал, что обязан забрать тело. Мы провели операцию. Это было на пятый или четвертый день. Я спросил, кто пойдет добровольцами. "Вьетнамцы", сказал мне майор Тат, "мы доставим к вам тело. Мы хотим сделать это сами". Несколько вьетнамцев отправились за периметр и принесли тело капитана Пассера в лагерь. Его смогли опознать лишь по личным жетонам. Жара ужасно обезобразила его тело. Я испытывал ужасное чувство стыда.
В понедельник 25 октября мы получили радиограмму о том, что силы, идущие на помощь, в составе которых были танки, бронетранспортеры и пехота, возобновили продвижение. Прибыл слик, доставивший в лагерь наблюдателя, чьей задачей будет корректировать огонь артиллерии, который она должна вести по дороге, расчищая путь перед медленно приближающейся к нам колонной бронетехники. Наконец, на заходе солнца первые танки, лязгая, показались у нас на виду и заняли оборонительные позиции вокруг периметра лагеря.
На следующее утро в Плейми вертолетами был переброшен 2-й батальон 1-й бригады 1-й Кавалерийской (аэромобильной) дивизии.
Их офицер связи спросил, какое место я порекомендовал бы для высадки их подразделения. Я выбрал для кавалеристов подходящую площадку приземления. По всему северному склону и за ним было полно тел солдат противника, и зловоние было ужасающим. Высадка там послужит 1-й Кавалерийской, лишь незадолго до этого прибывшей в страну, поучительным вводным уроком. Нет лучшего способа показать им, что война – это ад. После того, как батальон высадился, их командир попросил разрешения, поскольку его люди заблевали себя и друг друга, переместить их в какое-нибудь другое место.
