Ивану, конечно, хотелось открыть сундук без лишних глаз, но… потом пришлось бы что-то придумывать для Жан-Поля, а насчет него имелись теперь кое-какие планы. К тому же, если бы в сундуке имелось нечто такое этакое, люди Ртищева уж никак не оставили бы его нормандцу.
— Опа!
Сбоку и в самом деле оказалась кнопка. Чуть слышно щелкнула пружина, крышка откинулась…
— Ну, ничего себе! — ахнул Жан-Поль, увидев золотые и серебряные монеты. — Тут по крайней мере на пару десятков ливров!
— Это очень много?
— Для кого как. — Нормандец усмехнулся. — Но для вас, наверное, много. Неплохой сундучок. Его прислал ваш покровитель?
— Земляк.
— Ага, понятно. Мне б таких земляков.
Иван поднял глаза:
— Знаешь, Жан-Поль, я бы хотел поговорить с тобой о нормандских монастырях.
— О чем, о чем? — Нормандец удивленно хлопнул ресницами и признался: — Уж от кого-кого, а от тебя, Иван, я никак не ожидал такого вопроса!
— И тем не менее…
— Что ж. — Жан-Поль развел руками. — Изволь.
Митрий явился в свои апартаменты раньше ребят и, запалив свечу, утомленно растянулся на узкой кровати с подложенным вместо одной из ножек камнем. Разговаривать с пикардийцем Робером — все равно что таскать камни на крутую горку — семь потов сойдет! Робер и говорить-то толком не умел, щедро перемежая и без того не очень-то внятную речь целым потоком «как бы», «короче», «это самое» и прочих слов-паразитов, служивших тупым невеждам для облегчения коммуникации, которую они вовсе не облегчали а, наоборот, делали весьма затруднительной. Митрий едва пробился через частокол подобных фраз и междометий. А как пикардиец отвечал на вопросы! «Да нет», «ну, это самое, может быть», «как бы есть».
— Господи! Да объясни ж ты мне наконец, что значит «как бы есть»? — не выдержав, кричал Митька. — Так имеется у вас большое старинное аббатство или нет?
— Да, как бы сказать, наверное, это самое, короче, что-то такое есть. В Амьене точно есть — собор, такая громадина…
— Так аббатство или собор?
— Короче, собор. И как бы аббатство.
Тьфу! Вот и попробуй пойми!
Хорошо хоть Иван с Прохором добились от Жан-Поля куда большего! Короче, это самое, как бы узнали. Лягушки в прудах этак вот «как-бы-квакают», а не люди!
— В общем, так, — выслушав Митьку, кивнул Иван. — Давай-ка, запиши все, что вызнали. Посидим, подумаем. После запись сожжем.
А получилось следующее: крупных старинных монастырей — аббатств — на севере насчитывалось вовсе не много, гораздо больше было мелких или больших, но не таких уж старинных. Самого пристального внимания были, несомненно, достойны аббатство Фонтенель, аббатство Савиньи, мужской и женский монастыри в Кане, аббатство Гингам в Бретани и аббатство на горе Сен-Мишель.
Расположенный в дельте Сены монастырь Фонтенель принадлежал монахам-бенедиктинцам, как и Сен-Мишель, Савиньи относился к цистерианским обителям, а в Гингаме всем заправляли августинцы. Кому же принадлежали аббатства в древней столице Нормандии — Кане, — Жан-Поль, увы, не помнил. Кажется, бернардинцам.
Иван обхватил голову руками:
— Теперь бы еще узнать, чем они друг от друга отличаются, эти бернардирцы, августинцы и прочие.
— О! — Митька на французский манер закинул ногу на ногу. — Тут и знать нечего. Начнем по порядку. Августинцы — монашеский орден, приписывающий свое основание блаженному Августину. Очень древний орден, нищенствующий, там есть черные монахи, белые монахи, какие-то босоногие братья-отшельники… В общем, нестяжатели — так получается… Францисканцы. Созданы святым Франциском Ассизским, тоже бедные, бедность — одно из их основных правил. Участвуют в инквизиции, преподают в университетах, странствуют, проповедуя слово Божье. Монастырей у них мало. Теперь цистерцианцы — эти богаты, влиятельны, многочисленны… Из них как раз и выделились бернардинцы… есть еще доминиканцы… но в Северной Франции у них монастырей нет. И, наконец, бенедиктинцы. Тоже древний орден. Много монастырей, послушание, воздержанность. Пожалуй, все. Не знаю, правда, чем все эти сведения могут нам помочь?
— Может, и не помогут, — усмехнулся Иван. — Но и не будут лишними. Ты же сам все время твердишь, что лишних знаний не бывает.
— Это верно! — улыбнулся Митрий. — Я спущусь к булочнику? А то что-то так есть хочется, аж просто выпить нечего!
— Ну, вино мы найдем! — расхохотался Иван. — У Жан-Поля был где-то заныкан кувшинчик. А за едой, изволь, сходи… Вот тебе деньги.
— Ого! — Отрок подкинул на ладони большую серебряную монету. — Откель серебришко?
— Ртищева подарок. Не на баловство — на дело.
— Оно понятно, что на дело, — несколько обиделся Митька. — Спаси Бог Андрея Петровича. Так я пошел?
— Давай. Смотри только, недолго.
Махнув рукой, Митрий умчался. Слетел по лестнице чуть ли не вниз головой и, выскочив на улицу, едва не сбил с ног человека с неприметным лицом и пристальным взглядом. На ходу извинившись, бросился к булочнику, рядом, через улицу. Подбежав, заколотил кулаками в ставни:
— Месье Периго, месье Периго!
— Кого там черти принесли?
— Это я — Ми-ти, дядюшка Периго! Хочу вернуть вам вчерашний долг и еще кой-чего прикупить.
