Послушник, притащенный Прохором и Митькой и усаженный на неудобную скамью зала судебных коллегий, ошарашенно хлопал глазами.
— Еще раз спрашиваю: ты ли есть некий Грегуар, садовник, не так давно сбежавший из монастыря Мон-Сен-Мишель?
Судейский чиновник — прево, бальи либо даже сам королевский интендант — выглядел на редкость представительно и важно: черная мантия с ослепительно белым воротником «мельничий жернов», из-под которой виднелась роскошная, наверняка шитая золотом перевязь; такая же черная, широкополая, надвинутая на самые глаза шляпа. Лица чиновника было не разглядеть — он сидел за столом спиной к окну с прикрытыми ставнями, да и вообще, в зале царил приятный полумрак, напомнивший послушнику Грегуару лучшие времена, проведенные в аббатстве Святого Михаила. Эх, если бы не просьба брата Гилберта — иезуита, как и сам Грегуар, — ни за что бы не ушел! Впрочем, и сейчас не все потеряно — лишь доставить проклятые грамоты в Париж, в небольшую церквушку недалеко от Бастилии. Там встретят. И, как вполне серьезно утверждал брат Гилберт, со стороны послушника это будет истинный подвиг веры! Хорошо бы… И хорошо, что он припрятал грамоты! Подальше положишь — поближе возьмешь, уж больно хотелось отстоять мессу да испросить совета у местной покровительницы — святой Катерины. Знал Грегуар: Онфлер — место нехорошее, с дурной пиратской славой. Вот и хорошо, что спрятал грамоты, — сегодня у самой церкви едва не ограбили какие-то молодчики! Обошлось, хвала Иисусу! Зато сейчас… Послушник передернул плечами, покосившись на рыжебородого здоровяка в мантии — уж больно тот походил на того разбойника, что напал на него еще утром. Тот тоже был такой же огромный, с ручищами, словно лопаты. Такой и придушит — недорого возьмет, сохрани, Пресвятая Дева! И второй — совсем молоденький, — ишь, стоит, ухмыляется. Плащ дорогой, черный… Вот попал, прости, святой Михаил! И главное — непонятно, за что?! Впрочем, кажется, судья производит благоприятное впечатление. Лишь бы отпустили… Ну а не опустят, что ж… Можно и пострадать во имя веры!
— Итак, я повторяю свой вопрос, — звучно произнес судейский. — Ты — Грегуар-послушник?
— Я. — Грегуар потупил очи. — А что случилось?
— Ха! И он еще осмеливается спрашивать? Отец Раймонд, настоятель монастыря на горе Святого Михаила, подал в бальяж жалобу о том, что некий послушник, именем Грегуар, садовник, изготовил поддельную финансовую грамоту, посредством которой имеет намерения от имени обители присвоить себе крупные суммы в банковской конторе братьев Клюве! Так?
— Что вы такое говорите, ваша милость? Клянусь святой Катериной, я…
— Молчать! — Чиновник хлопнул по столу какой-то толстой книгой. — Сию грамоту видел у тебя добропорядочный семьянин господин Мерсье — боцман со «Святой Женевьевы»! Или ты не плыл на этом судне?
— Плыл.
— Вот видишь! Далее… Ты, Грегуар-садовник, оказывается, совершил изнасилование некоей девицы Катрин Офли, девственницы, вернее теперь уже бывшей девственницы, которая тоже подала жалобу господину королевскому интенданту.
— Изнасиловал?! Да это же ложь, ложь! Я все время находился в монастыре на горе Сен-Мишель, это кто угодно из братии подтвердит!
— Точно подтвердит? — В голосе судьи послышались благосклонные нотки. — Честно говоря, ты, послушник Грегуар, производишь на меня благоприятное впечатление… в отличие от девицы Катрин Офли, которая, очень может быть, тебя зачем-то оклеветала.
— Так и есть, ваша милость!
— Ладно, завтра здесь будет проездом отец Николя, архивариус из аббатства…
— Отец Николя!!! — обрадованно воскликнул послушник.
— Надеюсь, он подтвердит твои слова…
— О да! Несомненно!
— И, конечно, захочет ознакомиться с грамотой…
— Да нет у меня ничего подобного!
— Нет? И ты сможешь поклясться в этом на мощах святой Катерины?
Послушник замялся — открыто святотатствовать даже ради брата-иезуита? Пожалуй, это был бы уже перебор.
— Видишь эту книгу, послушник Грегуар? — Судейский поднял со стола пухлый том. — Знаешь, что это? Большой кутюм Нормандии! Сборник всех и всяческих законов. Клянусь, если в нем найдется хоть одна статья, подходящая для твоего дела, я тебя тут же отпущу. Естественно, с соблюдением всех необходимых формальностей.
Выслушав это, послушник перевел дух и улыбнулся:
— Осмелюсь надеяться на лучшее, ваша милость.
— Надейся…
Чиновник лихо пролистнул книгу… и вдруг замер. Грегуар вытянул шею.
— Кто, будучи обвиненным в изготовлении фальшивых грамот, осмелится заявить, что это не фальшивки… Вроде похоже?
— Похоже, похоже, ваша милость! — закричал послушник. — Читайте же, умоляю!
— …тот должен предъявить королевскому суду сии грамоты, и, буде оные окажутся не имеющими преступной цены, означенный обвиняемый, на основании «Большого кутюма Нормандии», объявляется свободным от обвинения.
— Я согласен, согласен! — перекрестившись, воскликнул послушник. — Ваша милость, я сейчас же предоставлю вам эти грамоты… Я…
