— Честно говоря, нет. Говорю по-польски, немного — по-немецки, ну и все, в общем-то, — он чисто по-детски развел руками. — Хотел было изучить латынь, да все нет времени… хотя, если по правде — просто-напросто лень. Пахомов, ты еще здесь?
— Ухожу, великий государь.
— Пока не ушел, будь другом, принеси нам шахматы… Они там, у Сутупова должны быть, у господина нашего канцлера. Так ты уж спроси, скажи — мне ненадолго. И еще кое-что попроси… ты знаешь.
— Спрошу, великий государь.
И опять Ивана задело — именует себя государем, а просит, не требует! Как такое может быть? Самозванец, ясно.
— Ну-с, — Дмитрий потер руки и с любопытством оглядел юношу. — Садись, что стоишь… Вино пьешь?
— П-пью.
— Ну, выпьем…
Вместо того чтобы позвать слуг, самозванец неожиданно встал и, подойдя к висевшему на стене небольшому шкафчику, достал оттуда изящный кувшин и два синих стеклянных бокала.
«А он, оказывается, совсем небольшого роста, — неожиданно подумал Иван. — Куда ниже меня… да, ниже… Правда, широк в груди и плечах, сильный… и лицо такое… брови дугой… наверное, нравится женщинам».
Постучав, вошел Пахомов, принес шахматы и небольшую шкатулку из рыбьего зуба. Молча положил доску на стол, поставил шкатулку и удалился, бережно прикрыв дверь.
— Чур, я — белыми! Умеешь играть? — расставляя фигуры, поинтересовался Дмитрий.
— Не очень.
— И я тоже — не очень. Не бойся, не на деньги играть будем, на щелбаны… Шучу! Так поиграем, для разговору… Французский, говоришь, знаешь? Ну-ну… — Самозванец вдруг улыбнулся и подмигнул. — Теперь я догадываюсь, кто выкрал из монастыря Сен-Мишель некие грамоты… Вот эти! — Он вытащил из шкатулки грамоты и резким жестом протянул их Ивану. Чуть ли не швырнул в лицо! — Что смотришь? Бери, бери… Это те самые, списки с которых нашли у тебя за голенищем. Только эти — подлинные…
— Я вижу, — тихо промолвил Иван.
Грамоты действительно были те самые… ему ли не знать! Так вот почему их не пускал в ход Годунов — у него остались лишь копии! А подлинники… Их кто-то выкрал! Покойный Ртищев как-то обмолвился, что они хранились у кого-то из Шуйских. Кажется, у Василия… неприятный тип… не самозванец — Василий.
Дмитрий глотнул вина и, поднявшись, молвил:
— И эти подлинники, тем не менее, фальшивка!
— Что?
— А ты думал, я не знаю, как пишется по латыни «Император Деметриус»?! Вовсе ни «ин ператор Демеустри», как написано здесь. Это не моя подпись. Кстати, можешь оставить эти грамоты у себя — меня они совершенно не волнуют!
— Но… — Иван не знал, что и думать.
Самозванец с усмешкой передвинул ладью:
— Шах!
Юноша закрыл короля слоном.
— А мы так! — Дмитрий тронул ферзя. — Как вы попали во Францию?
— Учились в Париже, в университете, — уж это-то Иван теперь не счел нужным скрывать.
— В Сорбонне? Вот здорово! — Самозванец восхищенно присвистнул. — И ты можешь рассказать, как там организовано учение?
— Само собой!
Иван вдруг поймал себя на мысли, что ему начинает нравиться этот обаятельный, надо признать, пройдоха… который, может быть, даже — и есть истинный царь? Ведь грамоты-то его ничуть не испугали!
— Знаешь, я хочу, чтобы у нас, в России, тоже появились свои университеты! — прикрыв глаза, мечтательно произнес «царевич». — Хватит русскому народу прозябать в темноте и невежестве! Знаю, очень хороши университеты у иезуитов. Я их использую, иезуитов… Чижевского, Лавицкого, Рангони… Дурачки — они, верно, полагают, что используют меня. Ну и пусть так думают, верно? — Дмитрий захохотал. — А для своей цели я и черта лысого могу использовать — и не стыдно!
Признаться, Иван хотел спросить самозванца про «цель»… Но не стал. И так было ясно.
Первую партию Иван проиграл и расставил фигуры для второй. Юноша заметил, что самозванец все чаще посматривает на дверь, словно бы кого-то ждет…
Иван едва успел сделать ход, как в дверь снова постучали.
«Царевич» встрепенулся:
— Да!
Вошел какой-то рейтар в черном камзоле, с палашом на длинной перевязи. Коверкая слова, доложил:
— Мы еко прифели, майн цезарь!
Дмитрий довольно улыбнулся и принял царственную позу:
— Хорошо. Введите!
В сопровождении вооруженных рейтар — по всей видимости, наемников-немцев — вошел какой-то дикоглазый дурнопахнущий мужик в нагольном полушубке и стоптанных сапогах. Войдя, в пояс поклонился Дмитрию:
— Долгая тебе лета, великий государь!
«Царевич» ухмыльнулся:
— Скажи, кто ты?
— Бывшей монах Чудовой обители, Григорий, сын Отрепьев, — истово перекрестился мужик.
— Ну, вот, — повернувшись к Ивану, расхохотался Дмитрий. — А говорят, что Отрепьев — я!
Он махнул рукой, и расстригу увели.
— Это на самом деле Отрепьев, — передвинув королевскую пешку, пояснил самозванец… Самозванец ли? Признаться, Ивана теперь терзали сомнения. — Завтра его покажут народу. Мат!
— Что и говорить, — юноша покачал головой. — Играете вы изрядно.
«Царевич» весело расхохотался:
— Это скорее ты плохой игрок.
