— Жаворонок, — спрыгнув с воза, улыбнулся Митрий. — Ей-богу, жаворонок!
Прохор скептически покачал головой:
— Какой же это жаворонок? Жаворонок вовсе и не так поет. Это малиновка.
— Да рано еще малиновке.
— Ладно вам спорить, — передернув плечами, Иван поплотнее запахнул армяк. — Что-то озяб, скорей бы солнышко вышло.
— Ничо! — расхохотался Прохор. — Сейчас вернется хозяин, начнем возы из грязищи вытаскивать — ужо, согреешься!
— Да уж…
— Чего-то Макария нашего долгонько нет, — окропив мочою березу, забеспокоился Митрий. — Не попался ли?
— Не попадется, — отмахнулся Иван. — Тут таких, как он, мужиков, знаешь сколько?
И, словно в ответ на его слова, из ближней рощицы донеслись голоса. Парни насторожились, готовые к любым неожиданностям. Впрочем, судя по беспечности говоривших, все было в полном порядке. Ага, вот на опушке показался Макарий, а с ним двое мужиков, вернее, ратников, судя по ржавым пятам на поддевках. Видать, часовые, кто же еще-то? Макарий сказывал — как раз где-то здесь пост должен быть.
Иван усмехнулся: вот раздолбаи — даже поленились брони одеть. Правда, оба при саблях… но, похоже, настроены вполне добродушно — ишь, улыбаются.
— Это наши, деревенские, — Макарий кивнул на парней. — Ну что, робяты, вот нам подмога! Взялись?
— Взялись, — решительно кивнув, Прохор сбросил наземь сермягу и закатал рукава.
— Силен, парнище! — кивнув на него, подмигнул Макарию один из ратников, тот, что постарше, его называли «дядько Лявон». — Такой и один справится.
Шутил, конечно, возы-то увязли основательно — по самые оси.
— Хорошо б хворосту подложить под колеса, — предложил Митрий. — Или веток нарубить…
— Во-во, нарубите, — Макарий одобрительно кивнул. — Сходите вон, с Микитой, а мы пока прикинем, с чего начать.
Веток нарубили быстро, сноровисто — вот и пригодилась сабля, Микита ее не жалел, рубил с плеча — только свист стоял, а Митька едва успевал подбирать ветки. Кинув их под колеса, навалились… стегнули лошадь…
— И-и — раз… И-и — два…
С третьей попытки вытолкали. Посидели немного, вытирая пот, да пошли ко второму возу — с этим уже возились недолго, там и место было посуше, да и телега не так перегружена.
— Ну, благодарствую всем! — обрадованно приговаривал Макарий, доставая из-под рогожки увесистую баклажку. — Инда теперь и выпить не грех. Вы как, ратнички?
— А наливай!
Сели под куст, выпили. И за знакомство, и так, с устатку — попробуй-ко, возы потягай, чай, не лошади!
— Ну что, как у вас тут? — протягивая часовым кусок пирога, поинтересовался Макарий.
— Да как и всегда, — дядько Лявон вяло махнул рукою. — Одна тягомотина. Воеводы, Голицыны-князюшки, незнамо что думают. Сидят под этакой крепостицей, высиживают, — нет, чтоб единым махом прихлопнуть. Тогда уж и самозванец бы задергался, а так… А вообще, надоело все. Весна ить пришла — пахать скоро. А кому? Мы вон с Микиткой, не смотри, что пищальники, а все ж из дворян. Крестьяне поразбежались все, Микитка во прошлое лето в холопи запродаться хотел, с голодухи, так какая-то собака выдала — чуть головы не лишился, царский-то ведь указ запрещает служилым людишкам в холопи верстаться — ктой тогда за царя-батюшку воевать будет?!
— Воевать? — Макарий усмехнулся. — А стрельцы на что?
— Ага, они навоюют… Не о том у стрельцов башка болит, а о том, как торговлишку свою мелкую, ремеслишко наладить — с того ведь, считай, и кормятся. Почти у всех ведь семьи. Думали — отпустит по весне государь на роздых — так ведь нет, не отпускает. Народ недоволен зело, да и так — от безделья мается. — Дядько Лявон допил баклажку и, блаженно улыбнувшись, поднялся на ноги. — Ну, мы пошли, пожалуй. Отхожее место постережем — кабы кто мимо, в кусты не пошел.
— Пирогов-то возьмите, — напомнил Макарий.
Лявон улыбнулся:
— И то правда, возьмем.
Проводив ушедших ратников взглядом, Макарий обернулся к парням:
— Ну что, слыхали, как тут дела идут? Недоволен народ Борисом, ох недоволен. То-то рвутся все подметные письма читать — от нового царя милостей ждут, от Димитрия.
— Да уж, — согласно кивнул Иван. — Говоря немецкими словами — дисциплины в армии никакой. Часовые вражьим лазутчикам телеги вытаскивают — это ж где такое видано?
— Да не знают они, что я лазутчик, — Макарий покривился. — Хотя, может, и догадываются.
— Уборные зато сторожат строго! — хохотнул Митрий. — Лучше б дороги так сторожили, а то, я чую, тут все кому не лень шастают.
— А вот насчет уборных ты не прав, Митя, — вскользь заметил Иван. — Это они правильно делают. От пули да от сабли четверть войска погибнет, много — треть, а вот мор свободно может и все войско выкосить. Да и не только войско — все окрестные земли. А уж коли мор начался, так остановить его трудно. Сами знаете, как король Анри во Франции в таких случаях делает…
— Как? — живо заинтересовался Макарий. — Любопытственно будет послушать.
— А так, — Иван изобразил целящегося из ружья человека. — Ежели в каком граде болезнь объявилась, ежели народишко там помирать начал, король сей же час посылает туда не лекарей — войско. Окружают город, и кто осмелится из ворот высунуться — пулю промеж глаз!
