Они сыграли еще одну партию — Иван и ее проиграл вчистую, — при этом болтали на разные темы: самозванца сильно интересовала Франция, — может быть, он имел там какие-то свои интересы, а может, и из чистого любопытства — как заметил Иван, «царевич» отличался любознательностью.
А потом к «царевичу» повели Прохора с Митькой, и Иван едва дождался, когда парни вернуться назад.
— Ну как? — бросившись к дверям, спросил.
— Выиграл у Димитрия три партии! — похвастался Митрий. — Не такой уж он и игрок.
— Хитер он, этот Дмитрий, — усмехнулся в усы Прохор. — Хитер и, ничего не скажешь, умен.
— А вот самозванец ли?
— То дело темное… Ты-то сам как мыслишь, Иване?
Иван обвел всех пристальным взглядом:
— Мыслю я так: самозванец ли Дмитрий или пусть даже истинный царь — для нас все равно. Мы-то присягали царю Борису Федоровичу! И никто нас от той присяги не освобождал!
— Верно, Иване! — Прохор взволнованно обнял юношу.
А Митрий одобрительно улыбнулся:
— И верно, хорошо сказал! Истинно!
Мятеж в расположении многотысячной армии казался безрассудной авантюрой.
Кромы — небольшой хорошо укрепленный город — воеводы царя Бориса так и не смогли взять, расположившись рядом обширным и беспокойным лагерем. Шатры, крытые повозки, просто накинутые на колья рогожки — вот и все обустройство, да еще выгребные ямы — по одной на каждый большой отряд. За тем, чтобы все справляли свои дела там, где надо, а не там, где придется, строго следили, опасаясь болезней.
А солнышко уже пригревало вовсю, топило снега, и поначалу только пригорки, а затем и низменности, исходя паром, зачернели землицей, быстро покрываясь молодой нежно-зеленой травкой с желтыми мохнатыми шариками мать-и-мачехи. Наросло свежей крапивы, из которой костровые варили вкуснейшие щи, иногда шли дожди, но большей частью стояло ведро, и небо было таким пронзительно голубым, а воздух — теплым и словно бы каким-то летним, что многих — очень многих — тянуло к земле: пахать, боронить, сеять.
Дворяне-ополченцы, опьяненные запахом весны, собирались кучками, зло критикуя указ царя Бориса, строго-настрого запрещавший воеводам отпускать ратных людей на отдых. Многие мелкие землевладельцы не без оснований опасались за судьбу своих земель — как там, без хозяйского-то пригляду? А никак, скорее всего — мужики все поразбежались, новых нету, пахать да сеять некому. Как жить? На царские подачки? И без того еще не оправились от трехлетнего голода, и вот сейчас на тебе, воюй — а землица как же? Кто за людишками-пахарями присмотрит? Жены? За ними бы кто присмотрел… Заскучали уж, поди, без мужской ласки… а может, кого и нашли?
— Ты смотри, Микита, — горько жаловался немолодой уже ратник в серой поддеве со ржавыми пятнами от доспехов. — Пять десятков тыщ народу пригнали! Пять десятков тыщ! А крепость-то крепость… Тьфу! Для осады и тыщи хватит. И посошников зачем-то пригнали… Понимаю, конечно: пушки, ядра да зелье на чем-то возить надо. Однако наступать-то никто не торопится?
— А зачем, дядько Лявон? — смачно зевнул Микитка — вихрастый парень с круглым веснушчатым лицом. — Чего нам, тут плохо?
— Да затянулось все слишком, вон что! Тсс! — Дядько Лявон поднял с земли короткую, с блестящим широким лезвием пику — совню, — прислушался. — Вроде идет кто-то?
Микитка тоже насторожился, услыхав чьи-то приближающиеся шаги:
— А ведь и верно — идет! Похоже, проверка!
— А может, хрестьяне здешние чего продать привезли? — Ратники обрадованно переглянулись. — Мы бы первые у них и купили б…
— Эй, стой, кто идет!
— Не идет, а едет, — продравшись сквозь кусты, уже тронутые маленькими клейкими листиками, перед воинами возник хитроглазый мужичонка в распахнутом ввиду тепла армячке. Кивнув, ухмыльнулся:
— Здорово, дядько Лявон, и ты будь здоров, Микита. Я смотрю, вы снова на страже. Что, больше ставить некого?
— Не, это ты, Макарий, все в нашу стражу приходишь, — засмеялся Лявон.
— Не прихожу, а приезжаю, — поправил Макарий. — Два воза у меня в грязи застряли, у балки. Помогли б вытащить…
Лявон махнул рукой:
— Поможем, ништо… Верно, Микита?
— Конечно, поможем, дядько Лявон. Макарий, ты чего в этот раз привез-то?
— Квасу две корчаги, да мучицы чуть, да рыбы… рыбы много.
— А пирогов, пирогов не напекла твоя баба? Я бы полдюжины взял.
Макарий засмеялся:
— Напекла, а как же! Еще теплые. Ну, пирогами я вас и так угощу, забесплатно, коли уж поможете возы вытолкать. Я-то, ишь, думал, подсохнет, ан нет — сыровато. Да и рано еще… Думаю, поеду-ка сегодня поране других — скорей расторгуюсь да за дела.
— Это ты правильно решил.
Бережно припрятав совни в березняке, ратники, прибавив шагу, пошли вслед за Макарием.
Утреннее апрельское солнышко еще таилось за деревьями, за ближним лесом, но первые — самые проворные — лучи его уже золотили вершины берез. Благостно было кругом, лишь парила на опушке земля, да радостно пели птицы.
