— Ох, — держась за живот, смеялся Митька. — Ты, сестрица, поди, на поле собралась — ворон пугать?
— Дурни вы, — ничуть не обидевшись, отмахнулась девушка. — Ничего в красоте женской не смыслите. Верно, Ваня?
Иван закашлялся:
— Да… уж… — И быстро перевел разговор на другое, с чего, собственно, и надобно было начинать. — Филофея, мы там братца твоего привели с Чертолья. До самого дому проводили, теперь вот лежит — отлеживается.
— Отлеживается?
Гостья побледнела, и улыбка сошла с лица ее.
— Да не переживай, цел он — ни одной царапины.
— Цел? Да что случилось-то?
— Думаю — сам расскажет.
Забыв и попрощаться, девушка убежала домой, к братцу, а Василиска, смыв под рукомойником наведенную красоту колодезной водицей, накинулась с расспросами — что да как?
Ей, конечно, рассказали… так, в общих чертах. А уж потом, после ужина, и совсем огорошили:
— Овдеева встретили, обратно на службу в Земский двор звал, — он теперя там почти главный начальник.
— Овдеева? — не поняла девушка. — А кто это?
— Стряпчий один… — пояснив, Иван рассмеялся. — То есть теперь уже не стряпчий — стольник. Недавно государем жалован!
— Та-ак, — протянула Василиска. — Опять, значит, на старую службу? Не знаю даже — радоваться иль грустить. Опасно ведь!
— Так жисть-то — она вообще опасная! — хохотнул Прохор.
А Митька добавил, что, в общем-то, они еще ничего не решили, и Овдееву ничего конкретного не обещали.
— Сказали лишь, что подумаем.
Василиска покачала головой — в нарушение всех старомосковских традиций, она сейчас сидела с парнями за одним столом — уж больно любопытно было, да и вообще — кого стесняться-то? Кругом все свои.
Парни тоже ей доверяли, а потому тут же, за трапезой, и приступили к совету. Стоит ли принимать предложение стольника? Не зазорно ли для чести? Подумав и поспорив, решили, что нет, не зазорно — все же ведь России служить будут, а не только царю. Сколько уж сменилось этих царей за столь короткое время, можно сказать, на глазах прямо — Борис, Федор, Дмитрий. Ребята, кстати, присягали одному Борису, Федору не успели, что же касаемо Дмитрия, то…
— Пусть хоть и самозванец, да ведь царь, — задумчиво произнес Митрий. — Нельзя ведь совсем без царя-то. Нешто тогда порядок будет? Да и не царю служить будем — Отечеству! Как и служили, не переставая. Опять же, ошкуя кто ловить будет? Овдеев ведь его недострелил, промахнулся.
— Овдеев, кажется, ничего человече, — утерев губы, заметил Прохор. — И самоз… государь к нему благоволит. Как-то под его началом служиться будет?
— Эх, был бы Ртищев!
— Что и говорить — уж Андрей Петрович нам бы растолковал, что к чему…
— Андрей Петрович бы растолковал? А у самого голова на что?
— Ладно вам спорить, — Иван поднял бокал. — Помянем Ртищева, братцы.
— Царствие ему небесное.
— Земля пухом.
Выпив, помолчали, задумались. Конечно, по всему выходило, что предложение Овдеева надо принимать — и Родине послужить, и так, для самих себя, чтоб бездельем не маяться. А порухи для чести тут нет никакой — царь Борис, которому присягали, умер, Федора — то ли убили, то ли сам убился, как бы то ни было, теперь царь — Дмитрий, расстрига он там или еще кто. Вот коронуется — и будет очень даже законным государем, и не важно, какое там у него прошлое. Честно говоря, Ивану Дмитрий был даже симпатичен — веселый такой, запросто подойдет, поговорит — не по-царски, конечно, но, черт возьми, приятно!
— К тому ж он нас должен помнить, — добавил Митрий и тут же поправился: — Я не говорю, что мы должны специально искать его милостей, но все ж таки и бегать от них не должны.
Иван вдруг расхохотался:
— Ай да Митька! Хорошо сказал, черт: не бегать от милостей.
— Ага, — в тон ему поддакнул Прохор. — Можно подумать, они на нас дождем сыплются, милости-то. Но, вообще — да, служить надо! Я — за!
— Я тоже! — тут же воскликнул Митька. — А ты — Иване?
— Ну и я — за, — подумав, махнул рукой Иван. — Куда ж я без вас?
Все трое молча повернулись к Василиске. Та улыбнулась:
— Что ж, мыслю — верно решили. И порухи чести тут никакой нет, не царям — Отечеству служите.
— Стало быть — так тому и быть! — подвел итог Иван. — Завтра с утра заявимся в приказные палаты.
— Оденьтесь получше, — напомнила Василиска. — Кафтаны я пересмотрю, где надо — заштопаю, а уж амуницию сами глядите.
