Сейчас, правда, народ стал жить лучше, но все равно хватало на Москве разбойников. Новый государь, правда, по словам Овдеева, обещался навести в городе — да и по всей необъятной стране — образцовый порядок: воров да татей выловить и казнить, заборы — снести, выстроить вместо теремов да палат красивые европейские дома с большими стеклянными окнами, усилить стражу, чтоб люди могли ходить без опаски и днем, и ночью. Да-а, намеренья-то благие… вот только сбудутся ли?
Ну, где там они?
Иван обернулся, поджидая Митрия с Прохором. Ни тот ни другой что-то не торопились спускаться во двор, а ведь пора уже было ехать в приказ. И чего, спрашивается, копаются?
— Иване!
Послышалось?
— Господине Иван!
Нет, точно — позвали откуда-то из-за ворот. И голос такой тонкий, женский… нет, не женский — отроческий. Эвон, заглядывает во двор светловолосая голова — Архипка, сосед.
— Здрав будь, соседушка, — улыбнулся Иван. — Чего тебе?
Архипка прищурился:
— Поговорить бы с глазу на глаз… Хоть здесь, у ворот.
— Ну… Только быстро!
— Я быстро…
Иван вышел за ворота. Архип был явно взволнован, лицо какое-то осунувшееся, бледное, глаза покрасневшие, видать — не спал. Неужто снова ошкуя увидел?
— Дружок у меня есть, Игнат, — покусывая губу, произнес отрок. — Тургенева Петра доверенный служка… В лапту с ним играем.
— С Тургеневым Петром?
— Да нет, с Игнаткой. Он хороший парень, ну, ей-богу, хороший, чужого не возьмет никогда, честный, вот-вот в приказчики выбьется…
— Честный приказчик? — Иван еле сдержал ухмылку. — Это что-то новенькое. Ну, что замолк? Говори дальше. В чем, вообще, дело-то?
— А в том, что схватили его вчерась сыскного приказу люди! — опасливо оглянувшись по сторонам, единым духом выпалил мальчик. — Матушка его убивается, плачет — свели, говорит, со двора, незнамо куда…
— А кто свел-то? Откудова знаешь, что приказные? Может, воры какие, разбойники?
— Матушка Игнаткина молвила. Приходили, грит, пять человек, а главный — хитроглазый такой, шустрый, с бороденкою сивою. Старшим дьяком назвался.
— Ондрюшка… — задумчиво прошептал Иван. — Ондрюшка Хват…
— Чего?
— Ничего, — юноша оглянулся. — За что его взяли-то?
— Про то не ведаю, — Архипка вздохнул. — И матушка его — тоже. Убивается посейчас, плачет — один ведь у нее Игнатка-то.
— Ладно, не переживай, — успокоил мальчишку Иван. — Коли не виноват, выручим дружка твоего.
— Да ни в чем вины его нету! А коли выручишь… Христом Богом клянусь, господине Иван, уж в долгу не останусь…
— Ладно, потом благодарить будешь, — отмахнулся Иван. — И не реви — сказал же, выручим дружка твоего. Если вины на нем нет, конечно.
— Да нет, нет вины…
На дворе послышались крики Прохора с Митькой:
— Иване! Иване! На службу ехать пора.
— Ну, беги до дому, Архип. — Хлопнув отрока по плечу, Иван заглянул в ворота: — А, поднялись, бездельники! Чего разорались? Я-то давно на дворе.
Вскочив на коней, помчались, понеслись по Большой Якиманке к Москве-реке, а уж там по наплавному мосту — в Кремль, в приказные палаты. Чем ближе к центру, тем становилось больше прохожих — мастеровых, грузчиков, подьячих. Сновали в толпе мелкие торговцы, вкусно пахло ранними огурцами, петрушкой, укропом.
Митрий даже потянул носом и сглотнул слюну:
— Ужо севечер Василиска затируху с укропом да огурцом сладит. Обещала вчера.
Прохор расхохотался в седле, крикнул:
— Ты не о еде думай, о деле!
— Так о деле-то — никогда не поздно.
Проскакав вдоль кремлевских стен, спешились, кивнули знакомым стрельцам-стражникам. У дальних ворот, тех, что вели к покоям нового царя, караул был иной, польский, видать, государь не очень-то доверял стрельцам, как и вообще — московским людям. Ворота те, между прочим, были уже распахнуты настежь.
Парни привязали лошадей к коновязи и, повернувшись, разом перекрестились на золотые купола Успенского собора.
— Бог в помощь, работнички! — насмешливо произнесли рядом. — Как служится?
Парни обернулись, увидев перед собой… самого царя Дмитрия! Совершенно без охраны, в польском коротком кафтане желтого сукна, в затканной золотом бархатной однорядке, в красный сапогах на высоких каблуках и высокой барашковой шапке, царь выглядел сейчас записным щеголем.
Парни поклонились:
— Здрав будь, великий государь!
— Здорово, здорово, — Дмитрий по-простецки поздоровался со всеми за руку. — Значит, теперь у меня на Земском дворе служите? Рад, рад. Басманов с Овдеевым вас хвалят… А я вот не похвалю!
— Нешто прогневили тебя, государь?
— Чертольского упыря когда словите? — жестко поинтересовался Дмитрий. — Или как вы там его промеж собой называете — ошкуя? Что смотрите? Ведаю, про все ваши дела ведаю — на то я и царь, черт возьми!
— Словим, великий государь! — Друзья вновь поклонились. — Обязательно словим. Вот только сперва крамолу сыщем.
— Да, — Дмитрий потемнел лицом. — Крамолу, конечно, сперва сыскать надо… Но и об упыре не забывайте! А то что же получается — прямо посреди Москвы, чуть ли не у кремлевских стен упырь какой-то завелся, злодей-потрошитель. Перед Европой стыдно! С жильем как у вас? — Царь неожиданно улыбнулся и сменил тему.
— Да усадебку не отобрали пока.
