В общем, друзья пока, можно сказать, прохлаждались, пользуясь случившимся затишьем. Митька углубился в книги — все ж таки князь Михаил не обманул, дал ему почитать «Сказание о голом и небогатом человеке». Прохор все чаще захаживал на Кузнецкую, к своей зазнобе, про которую друзьям мало что рассказывал. Ну а Иван с Василиской деятельно готовились к свадьбе, которую, по старому русскому обычаю, давно наметили сыграть на новый год — в сентябре. И сидели по вечерам, составляя список гостей.
— Овдеева пригласим, нешто можно без начальника-то? — сидя на лавке, загибала пальцы Василиска. — Еще парочку приказных, чтобы было с кем начальнику толковать, немца французского, ну, того, смешного…
— Маржерета?
— Угу, его… Кого еще-то?
— Филофейку с Архипкой, — подсказал Иван. — Да тятеньку их…
— Ну уж, Филофейку — само собой, кто ж у меня в подружках будет? Архипка — ясное дело, братец… А тятенька… На кой леший нам их тятенька нужен?
— Так ведь он может и не отпустить Филофейку-то.
— Да, — девушка согласно вздохнула. — Ты прав — может. Что ж, тогда придется и его приглашать… Вместе с Овдеевым вашим посадим, пущай старички друг друга тешат… Ах, чуть ведь не забыла! Посаженым отцом кого?
— Посаженым отцом? — Иван задумчиво взъерошил затылок. — Эх, был бы жив Ртищев! Правда, вот теперь и не знаю даже… Вот Андрея Петровича покойного я бы уважил, а кого другого… Овдееву предложить — получится, будто лизоблюдствую, нехорошо это. Князя Михайлу — больно уж молод, тятеньку подружки твоей, Филофейки, гм-гм… Пару раз в гости захаживал — и все. Да уж… задача…
— Князь Михайла… — вспомнив недавний рассказ суженого, задумчиво протянула Василиска. — Тот самый, Скопин-Шуйский?
— Тот самый…
— Да придет ли он к нам, худородным?!
— Позовем, а уж придет не придет — его дело. Думаю, что придет, — знаешь, какой славный человек молодой князь? Рода знатнейшего — только подумать, из Рюриковичей! — а нраву доброго, простого. Такие бы все были…
— А не осерчает ли государь? — Василиска понизила голос. — Вдруг да донесет кто-нибудь, мол, Скопин-Шуйский у нас — дорогой гость?
Иван громко расхохотался:
— Ну да, делать нечего государю, как только об таких мелких людишках, как мы, думать. Туда же, нашлись бояре именитые…
— А и не именитые, так, может, именитыми станем! — с неожиданной гордостью завила девушка. — Вдруг да возвеличит тебя государь, боярство пожалует? Вон, вся Москва шепчется, как он Нагих возвеличил. А кто такие Нагие по сравнению… да хоть с теми же Шуйскими, Голицыными, Куракиными? Голь-шмоль перекатная… ну, только что — царевы родичи.
— Ага, — снова хохотнул Иван. — Гляди-ка, тащат меня за руки-ноги в боярство, а я, дурак такой, упираюсь! Ты б, Василиска, чем про боярство болтать, о посаженом отце поразмыслила. Кого звать-то?
— Спросил… — обиженно дернулась девушка. — У меня знакомых стариков нету! А того же Овдеева в посаженые пригласить, так еще, не дай Бог, обидится — скажет, совсем за старичье посчитали.
— Да, — подумав, согласился Иван. — Это может быть. Кого б позвать-то? Эх, Ртищев, Ртищев! Не вовремя ты умер, Андрей Петрович!
— Послушай-ка, — Василиска вскинула брови. — А у Ртищева никаких подходящих родичей не было? Ну, там, брат, сват, на худой конец — дядюшка?
Юноша вздохнул:
— Одинокий он был, вдовец. А детушки в лихоманке сгинули, еще маленькими…
Встав, Иван подошел к окну, всмотрелся: на улице моросил дождь. Ну и денек, заложило, едва из церкви вернулись. Вот тебе и все воскресенье — а ведь собирались на торг, прицениться к продуктам — на свадьбу.
— Вообще-то, задумка твоя неплоха, — обернувшись, юноша улыбнулся. — Вернее, не так плоха, как поначалу кажется, еще верней — довольно-таки хороша. Был бы еще у Ртищева кто-нибудь… Постой-постой… Вроде бы у него брат имелся… Гермоген. Правда, Андрей Петрович о нем упоминал мало, я вот даже думал — не в ссоре ли они часом? А на похоронах Гермоген был — представительный такой, весь из себя седой.
— Не монах?
— Нет… Ртищев говорил — художник, парсуны пишет.
— Вот к нему и сходи! И на свадьбе посаженый отец будет, и Ртищева Андрея Петровича лишний раз добром вспомним.
— Эх, Василиска, — усевшись рядом с суженой, Иван притянул ее к себе и крепко поцеловал в губы. — Умная ты у меня. Умная.
Девушка рассмеялась:
— Так это только вы, мужчины, всех дев глупыми считаете! Запрете в теремах — сидите, мол, дуры… А ну-ко, тебя в тереме запереть? Да чтоб сидел неотрывно, да безо всякой службы?
Иван аж плечами передернул, представив. Поежился:
— Брр!
А Василиска наставительно постучала его пальцем по лбу:
— Вот то-то!
К Гермогену Ртищеву отправились вдвоем с Митькой. Парень все ж был начитан, образован, точнее, самообразован, если не считать недолгого, увы, периода учебы в Сорбонне, и должен был произвести на Гермогена вполне благоприятное впечатление, как, собственно, и сам Иван. Прохора решили не брать, да он и не особо напрашивался, живо свалив на Кузнецкую, к зазнобушке Марье.
— Что за Марья там у него завелась? — по пути интересовался Иван. — Ты, Мить, случайно, не ведаешь?
