— Телеша! Эй, Телеша! — обернувшись к двери, громко закричал сторож.
— Чего, дядюшка Джон? — Выскочивший на зов парнишка на вид лет четырнадцати — светленький, темноглазый, шустрый — с любопытством уставился на гостей.
— Лети наверх, доложи господину — пришли с Земского двора, двое, покойного Андрея Петровича сослуживцы…
— Не надо никуда бежать. — На опоясывавшую светлицу галерею вышел осанистый седобородый старик в теплом бархатном кафтане, накинутом поверх потертого камзола, вполне европейского по покрою, и сурово посмотрел вниз. — Андрея, говорите, люди? Пошто пожаловали? Что, Овдеев ваш послал?
— Нет, у нас дело личное.
— Личное? — Старик махнул рукой и закашлялся. — Ну, дьявол вас раздери, поднимайтесь!
Парни вошли и тут же застыли, удивленно выкатив очи, — все стены просторной светлицы были увешаны парсунами… впрочем, какими там парсунами? Парсун — сиречь портретов — как раз было немного… Картины! Самые настоящие картины в резных рамках! Пейзажи, несколько напоминающие нормандские, море, целые морские сражения. Вон какой-то огромный корабль — галион — с испанским красно-желтым «крепостным» флагом повернулся высокой кормой к целой своре юрких суденышек, на мачтах которых трепетали леопарды, золотые королевские лилии и красный крест Святого Георгия на белых, рвущихся ветром полотнищах. И — здесь же, в углу — замок-гора, французское рукотворное чудо!
— Красиво как! — восхищенно прошептал Митрий. — Господи, это ж Мон-Сен-Мишель!
— Бывали в иных странах? — Хозяин хором окинул гостей пристальным взглядом.
— Бывали, — кивнул Иван. — Ну, брате ваш, Андрей Петрович, верно, про нас рассказывал…
— Андрей про свою службу никогда не рассказывал. — Старик нахохлился, сразу сделавшись похожим на какую-то хищную птицу. — Да и не должен был, все ж не его — государевы тайны. Впрочем, про вас я, кажется, слышал… Ну-ко, назовитеся!
Парни торопливо представились.
— Так-так, — покряхтел хозяин. — Значит, ты — Иван, а ты — Митрий… Постойте-ка, кажется, у вас еще третий должен быть?
Митька тряхнул головой:
— Ну да — Прохор. Только он сейчас не пошел — дела.
— Ну, присаживайтесь, коли так, — милостиво кивнув, старик покричал: — Телешка! Телеша!
Чуть скрипнув дверью, возник шустроглазый отрок:
— Звал, господине?
— Звал, звал… Вина гостям принеси… Впрочем, нет — рому!
Усадив гостей на широкую лавку, старик отодвинул от стены резной столик и с видимым облегчением уселся в широкое кресло:
— Сейчас выпьем… Расскажете, зачем пришли. Что-то не верю я, что просто навестить старика да о брате убиенном вспомнить.
— Убиенном?! — едва не опрокинув столик, разом вскочили оба. — Так Андрей Петрович, что…
— Вот именно, — грустно оборвал их старик. — Кашлял он, правда, сильно, что верно, то верно, но умер быстро, можно сказать, в един миг. Едва проснулся — и сразу умер. Думаю — яд.
Ребята переглянулись:
— А он что-нибудь ел с утра или пил?
— Ну, пил, конечно. И квас всегда на ночь брал, малиновый, из сушеных ягод.
— В доме были чужие?
— А-а-а, — отмахнулся Гермоген. — Вот и мы с Джоном на слуг подумали. Не сразу, конечно, уже потом, когда разбираться стали. Я уж говорил Овдееву — дескать, странно брат умер, а он лишь усмехался да отмахивался — хоромы, говорит, на пустом-то месте не стройте. Какие, мол, доказательства? А какие у нас доказательства? Так, одни домыслы. Ну, вот чувствую я — не сам по себе умер брат, царствие ему небесное!
Хозяин, а следом за ним и гости перекрестились.
— На Троицу заезжали на погост… помянули, — тихо произнес Иван. — Хороший человек был Андрей Петрович, земля ему пухом.
— Так вы что-то говорили о доказательствах? — встрял Митька.
— Скорее — об их отсутствии, — грустно засмеялся старик.
А Митрий не отставал:
— И все же? Ведь что-то ваше подозрение вызвало? Окромя внезапности смерти.
— Да вызвало… — Хозяин задумался, поглаживая бороду. Бесшумно вошел Телеша, слуга, расставил чарки и нехитрую снедь. Выпили. Ром оказался крепок, Иван с Митрием схватились за горло.
— И где только вы такое питье достаете, Гермоген Петрович? — отдышавшись, поинтересовался Митька. — Чай, иноземные корабли в Москву не ходят.
— Корабли-то не ходят, — посмеялся Гермоген. — Да англичан — аглицких немцев — хоть пруд пруди. Вот приносят по старой памяти. Я ведь у них, при Елизавете еще, много служил…
— Ага, — задумчиво протянул Иван. — Так это, значит, вас царь Иоанн в Англию направил?!
— А ты откель знаешь про царя-то?
— Да слышал. И про посольство ваше — тоже.
— Гляди-ко! — Старик покачал головой. — А я-то думал — все в тайне глубокой было. Ох-хо-хо… Сказать по правде — теперь уж можно — государь Иоанн Васильевич убежище себе присматривал в Англии… все бояр своих же пасся! Что смотрите? Я уж теперь что хочу, то и говорю — возраст позволяет. И так уже зажился на этом свете… хотя вполне мог бы висеть на какой-нибудь испанской рее!
— Вы про доказательства обещали сказать, — поспешно отставив чарку, напомнил Митрий.
— Да не про доказательства, — Гермоген с досадою тряхнул бородой. — Про сомнения — лучше так сказать.
