Второй способ пересечь грань клинического невроза естественным образом следует из всего сказанного. Ранк задавался вопросом: как творческому человеку так часто удаётся избежать клинического невроза, хотя он в наибольшей степени должен быть ему подвержен из-за своего яркого воображения, своей открытости к самым высоким и широким аспектам переживаний, своей изоляции от общекультурного мировоззрения, удовлетворяющего всех остальных? Ответ в том, что он принимает мир, но вместо того, чтобы быть угнетённым его воздействием, он перерабатывает его усилиями своей собственной личности и воссоздаёт в произведении искусства. Невротик — человек неспособный к акту творчества, artiste-manqué — неудавшийся художник, как это метко называет Ранк. Можно сказать, что и творческая личность, и невротик пытаются проглотить больше, чем они могут прожевать, но художник извергает что-то обратно в мир и «пережевывает» объективирующим образом в виде вещественного — в качестве внешнего, активного, рабочего проекта. Невротик оказывается неспособен выстроить такую творческую реакцию, воплощённую в конкретной работе, и поэтому он задыхается от собственных интроверсий. У человека творческого есть подобные масштабные интроверсии, но он использует их как материал для переработки. В концепции Ранка различие заключается в следующем: именно факт идеологизации чисто психических конфликтов определяет разницу между продуктивным и непродуктивным типами, художником и невротиком, поскольку творческая сила невротика, как и у самого примитивного художника, всегда связана с его собственным «Я» и исчерпывается им, тогда как продуктивный тип преуспевает в превращении этого чисто субъективного творческого процесса в объективный, что означает, что посредством идеологизации он переносит этот процесс из границ своей личности в свою работу.
Невротик истощает себя не только своими заботами, такими, как ипохондрические страхи и всевозможные фантазии, но и другими способами: окружающие, от которых он зависит, становятся его терапевтическим рабочим проектом. Он проецирует свои субъективные проблемы на них. Но люди не глина, которую можно лепить как вздумается, у них есть собственные нужды и воля к противодействию. Фрустрация невротика как неудавшейся творческой личности не может быть устранена ничем, кроме его собственного объективного и проактивного труда. Другой способ взглянуть на это — сказать, что чем полнее человек воспринимает мир в качестве проблемы, тем более уязвимым или плохим он будет ощущать себя. Он может попытаться устранить эту негодность, стремясь к совершенству, и в таком случае невротический симптом становится его творческим трудом; или он может попытаться сделать себя идеальным с помощью своего партнёра. Но для нас очевидно, что единственный способ работать на совершенство — делать это в форме объективного труда, что полностью находится под нашим контролем и может быть точкой приложения реальных усилий. Либо вы гложете себя и окружающих, пытаясь достичь совершенства, либо вы объективируете несовершенство в своем труде, где затем высвобождаете свои творческие силы. В этом смысле некое объективное творчество — единственный ответ, который человек может дать на проблему жизни. Таким образом он удовлетворяет природу, которая требует, чтобы человек жил и действовал объективно как активное животное, погружённое в этот мир — но человек этим удовлетворяет и собственную особую природу: он погружается в свои символические смыслы, перестаёт быть простым отражением мира, который воспринимает в процессе физического чувственного опыта. Он принимает мир в себя, делает из него общую проблему, а затем выдает на нее сформированный, человеческий ответ. Это, как говорил Гете в «Фаусте», наивысшее достижение человека.