Но все становится сложнее, когда мы видим, как ложь о реальности даёт сбой. В таком случае мы классифицируем человека как невротика. И для этого есть множество поводов, исходя из широкого диапазона человеческого опыта. Говоря в общем, мы характеризуем невротичным любой образ жизни, при котором восприятие человека начинает сужаться настолько, что препятствует свободному движению вперёд, новому выбору и росту, которые могут быть желанными для человека и в которых он может нуждаться. К примеру, невротик, что пытается найти свое спасение исключительно в любовных отношениях, и которого эта идея-фикс сокрушает. Он может стать чрезмерно пассивным и зависимым, опасаясь риска быть самому по себе, жить без своего партнёра, независимо от того, как этот партнёр с ним обращается. Объект стал его Всем, поглотил его мир, и он свел себя к простому отражению другого. Такой тип личности часто ищет клинической помощи. Он чувствует себя пленником своих зауженных перспектив, и, хотя нуждается в своём особом «запределье», слишком боится сделать шаг вперёд. В терминах, которые мы использовали ранее, мы могли бы сказать, что его «безопасный» героизм не работает. Он душит, отравляет тупым осознанием, что всё это настолько не связано с каким-либо риском, что в этом вообще нет чего-либо героического. Самообман по поводу личного потенциального развития — ещё один источник чувства вины. Это одно из самых коварных ежедневных внутренних терзаний, которое может испытывать человек. Помните, чувство вины — это путы, в которые попадает человек, когда его усмиряет и останавливает что-то, чего он не понимает, когда силы мира, что его окружают, затмевают его собственную личность. Но несчастье человека заключается в том, что такое чувство вины может добраться до него двумя путями: как замешательство, пришедшее извне и изнутри — то есть тупик потенциального развития. Вина возникает как следствие ощущения упущения жизни, «внутренней смерти».
Ещё более поразительнее те небезызвестные нам сбои самообмана в отношении действительности, которые мы называем навязчивыми и иррациональными побуждениями, фобиями всех видов. В таких случаях мы наблюдаем результат слишком активной фетишизации, или парциализации, слишком большого сужения мира, оказывающего влияние на нашу деятельность. В результате человек становится жертвой собственной ограниченности. Одно дело — ритуально мыть руки по три раза, другое — намывать их до тех пор, пока руки не начнут кровоточить, проводя большую часть дня в ванной комнате. Здесь мы как бы видим в чистом культурном выражении то, что поставлено на карту во всем человеческом подавлении: страх жизни и смерти. Безопасность перед лицом настоящего ужаса животного существования становится настоящей проблемой для человека. Он чувствует себя уязвимым — и на самом деле так и есть! Но он реагирует слишком категорично, слишком жестко. Он боится выйти на улицу, подняться в лифте или воспользоваться каким-либо транспортом. В этой крайности человек как бы говорит себе: «Если я вообще что-нибудь сделаю — я умру».