Не имеет значения, будет ли культурная система героизма откровенно магической, религиозной и примитивной, или светской, научной и цивилизованной. Это в любом случае мифическая система героизма, которой люди служат, чтобы получить ощущение первостепенной ценности, космической уникальности, конечной полезности для творения, непоколебимого смысла. Они заслуживают это чувство, вырубая себе место в природе, возводя сооружение, отражающее человеческую ценность: храм, собор, тотемный столб, небоскрёб, семью, которая охватывает три поколения. В этом — надежда и вера, что вещи, которые человек создаёт в обществе, имеют постоянную ценность и значение, что они переживут или смогут затмить смерть и разложение, которым подвергнется сам человек и его творения. Когда Норман О. Браун сказал, что западное общество со времён Ньютона, независимо от того, насколько научное или светское, по-прежнему остаётся религиозным, как и любое другое, он имел в виду как раз это: «цивилизованное» общество — это обнадеживающая вера и протест, согласно которому наука, деньги и товары делают человека чем-то большим, чем любое другое животное. В этом смысле всё, что делает человек, становится религиозным и героическим, и, тем не менее, может оказаться фиктивным и ошибочным.
Самый важный вопрос, который человек может себе поставить, элементарен: насколько он осознает то, что делает, чтобы заслужить чувство своего героизма? Я предполагаю, что, если бы все честно признали свое желание стать героями, это стало бы сокрушительным освобождением истины. Это заставило бы людей требовать, чтобы культура воздавала им должное — первостепенное чувство ценности человека как уникального вкладчика в мировую жизнь. Как бы наши современные общества ухитрились удовлетворить откровенное требование, не будучи поколеблены до основания? Только общества, которые мы сегодня называем примитивными, обеспечивали своих членов этим чувством. Группы меньшинств в современном индустриальном обществе, которые кричат о свободе и человеческом достоинстве, в действительности же неуклюже просят, чтобы им было дано ощущение первичного героизма, в котором они были исторически обмануты. Вот почему их настойчивые претензии настолько неприятны и так расстраивают. «Как мы допускаем такие «необоснованные» требования в рамках устройства современного общества? Они просят о невозможном», — так мы обычно выражаем недоумение от подобных заявлений.
Но правду о необходимости героизма нелегко признать даже тем, кто хочет заявить о своих претензиях. Существует некоторое препятствие. Как мы увидим из последующего обсуждения, осознание того, чем человек занимается для получения собственного чувства героизма, это главная рефлексивная проблема жизни. Всё болезненное и отрезвляющее, что психоаналитический гений и религиозный гений обнаруживают в человеке, вращается вокруг ужаса перед признанием своих действий для зарабатывания самооценки. Вот почему человеческая героика — слепое влечение, сжигающее людей. У страстных людей крик о славе так же неосознан и машинален, как вой собаки. В более пассивных массах посредственных людей он скрыт, покуда они покорно и жалобно выполняют роли, которые общество отводит их героизму, и пытаются заслужить своё продвижение в рамках системы — нося стандартную форму, но позволяя себе выделиться. Однако, всегда очень слабо и осторожно — небольшой ленточкой или красной бутоньеркой, но не более.