Мы сказали, что даже при высочайшем личностном развитии и освобождении человек сталкивается с настоящим отчаянием человеческого состояния. Действительно, благодаря такому развитию его глаза открываются на реальность вещей; нет возврата к комфорту безопасной и защищённой жизни. Человек застрял с проблемой самого себя во всей её полноте, и всё же он не может полагаться на себя, чтобы разобраться в ней. Для такого человека, как сказал Камю, «тяжесть дней ужасна». Чего стоит, как мы задавались вопросом в четвёртой главе, использование хорошо звучащих фраз, как «познание Бытия», «полностью центрированный человек», «полный гуманизм», «радость пиковых переживаний», или каких-то ещё, если мы несерьёзно относимся к бремени и страхам, которые тоже несут эти идеи? Эти вопросы, наконец, позволили увидеть, что можно поставить под сомнение полезность всей затеи с терапией вообще. Какую радость и утешение она может принести полностью пробудившимся людям? Как только вы примете поистине безвыходное положение, в котором находится человек, вы поймёте, что не только невроз — это нормально, но даже шизофрения — лишь ещё одна небольшая кочка, о которую приходится споткнуться на жизненном пути. Если подавление делает несостоятельное существование пригодным для жизни, то для некоторых людей самопознание может полностью его разрушить. Ранк очень внимательно относился к этой проблеме и подробно её обсуждал. Я хотел бы процитировать его здесь в необычайно зрелом и трезвом психоаналитическом размышлении, которое суммирует лучшее из собственной стоической картины мира Фрейда: «Женщина приходит на консультацию; что с ней? У неё какие-то кишечные симптомы, болезненные приступы кишечного расстройства. Она болела восемь лет и испробовала все виды лечения. Она пришла к выводу, что это должно быть какое-то эмоциональное расстройство. Она не замужем, ей тридцать пять лет. Мне она кажется (и сама признаёт это) довольно хорошо устроившейся. Она живёт с замужней сестрой; они хорошо ладят. Наслаждается жизнью, летом уезжает в деревню. У неё болезнь желудка в лёгкой форме. Почему бы не оставить всё как есть, говорю я ей, ведь, если мы сможем устранить те приступы, которые случаются раз в две недели или около того, неизвестно, какая проблема обнаружится за этим. Возможно, этот защитный механизм — её способ приспособиться. Возможно, это цена, которую она должна заплатить. Она никогда не была замужем, никогда не любила, и поэтому так и не выполнила свою роль. У человека не может быть всего. Возможно, она должна заплатить своё. В конце концов, какая разница, если у неё иногда случаются приступы несварения желудка? Иногда они случаются и у меня, вероятно, у вас тоже, и не по физическим причинам, как вы, возможно, знаете. А у кого-то бывают головные боли. Другими словами, вопрос не столько в том, можем ли мы вылечить пациента, способны мы или нет, а в том, должны мы это делать, или нет».
Никакая организменная жизнь не может быть самораспространяющейся во всех направлениях. Каждый должен сжаться в каких-то областях, заплатить суровое наказание за свои естественные страхи и ограничения. Вместе с Адлером можно сказать, что психическое заболевание вызвано «проблемами в жизни», но мы должны помнить, что жизнь — сама по себе нерешаемая проблема.