Почему человек соглашается вести банальную жизнь? Конечно, из-за опасности полного горизонта опыта. В этом состоит более глубокая мотивация мещанства: оно празднует победу над возможностью, над свободой. Мещанство знает своего настоящего врага: свобода опасна. Если излишне охотно следовать за ней, рискуешь потерять землю под ногами. Если полностью от неё отказаться — станешь узником необходимого. Самое безопасное — придерживаться социально возможного. Я думаю, в этом заключён смысл наблюдения Кьеркегора: «Его житейская мудрость даже утешает себя тем, что избавилась от возможного и загнала его бескрайнюю гибкость в ловушку, сумасшедший дом, или во вздорную глупость вероятного. Она полагает, что поймала его, а наш обыватель прогуливается у клетки вероятного, он демонстрирует ее направо и налево».
Но теперь наша дискуссия принимает новый оборот. Кьеркегор говорит о пойманности бескрайней гибкости свободы «в сумасшедшем доме», где её содержат в клетке. Что он подразумевает под таким насыщенным образом? Как по мне, он имеет в виду, что одна из величайших опасностей жизни — слишком большое количество возможностей, и что местом, где мы находим людей, которые поддались этой опасности, является сумасшедший дом. Здесь Кьеркегор показывает, что он был главным теоретиком не только нормальной культурной патологии, но и аномальной патологии или психоза. Он осознал, что психоз — это доведённый до крайности невроз. По крайней мере, таким образом я понимаю многие из наблюдений в разделе его книги, названном «Отчаяние подпадает под двойную категорию конечного и бесконечного». Давайте задержимся на этом, поскольку, если моё прочтение верно, это поможет нам глубже понять, почему самые крайние формы умственного расстройства представляют собой неуклюжие попытки справиться с основной проблемой жизни.
Кьеркегор рисует нам обширный и невероятно богатый портрет типов человеческой несостоятельности, тех способов, с помощью которых человек становится побеждённой жертвой жизни и мира. Побеждённой потому, что он не может принять экзистенциальную истину своего положения — что он является внутренней символической сущностью, которая означает определенную свободу, и связан конечным телом, которое эту свободу ограничивает. Попытка игнорировать любой из этих аспектов, подавлять возможность или отрицать необходимость означает, что человек будет жить ложью, не справится с осознанием своей истинной природы, будет «самым жалким из всего сущего». Но человеку не всегда так везёт, ему не всегда удаётся просто быть жалким. Если ложь, которой он пытается жить, слишком щеголяет реальностью, человек в течение своей жизни рискует всё потерять — именно это мы подразумеваем под психозом: полный и крайний распад структуры личности. Если Кьеркегор считается ведущим аналитиком человеческого положения, он должен показать, что он понимает крайности состояния человека и повседневное среднее состояние в рамках культуры.
Именно это он делает, обсуждая крайности избытка и недостатка возможностей. Избыток возможностей — это попытка человека переоценить силы своего символического «Я». Он отражает стремление преувеличить одну половину человеческого дуализма за счёт другой. В этом смысле то, что мы называем шизофренией, оказывается попыткой символического «Я» отрицать ограничения конечного тела. При этом человек полностью выбивается из равновесия и распадается. Как будто свобода творчества, которая растёт напрямую изнутри символического «Я», не может сдерживаться в рамках тела и раздирает человека на части. Вот как мы сегодня понимаем феномен шизофрении: как раскол самости и тела, раскол, в котором самость не закреплена, неограничена, не привязана к повседневным вещам, недостаточно обуздана приземлённым физическим поведением. И таким образом Кьеркегор понимает проблему: «Ибо «Я» — это синтез конечного, которое ограничивает, и бесконечного, которое делает безграничным. Отчаяние бесконечности, следовательно, является воображаемым, безграничным».