Под отчаянием бесконечности Кьеркегор имеет в виду болезнь личности, противоположную здоровью. И вот человек заболевает, погружаясь в безграничное, символическое «Я», уходя в воображение, как это происходит при шизофрении, когда самость отделяется от тела, от надёжного заземления в реальном опыте повседневного мира. Настоящего шизофреника можно описать как абстрактного, неземного, нереального. Он вырывается из земных категорий пространства и времени, выплывает из своего тела, пребывает в вечном сейчас, не подвержен смерти и разрушению. Он победил их своей фантазией или, лучше сказать, тем фактом, что он покинул свое тело, отрёкся от своих ограничений. Описание Кьеркегора не только красноречиво, но и до точности клинично: «Именно воображение вообще переносит человека в бесконечное, но делает это лишь удаляя его от самого себя и препятствуя ему вернуться к самому себе. Как только, скажем, чувство становится воображаемым, оно все больше и больше испаряется… Так ведут воображаемое существование, уходя в бесконечное или же замыкаясь в абстрактном, всё так же лишаясь своего «Я», от которого всё более удаляются». Это, по сути, книга «Разделённое Я» Рональда Лэйнга, написанная более века назад. И в ней вновь: «Если возможное перепрыгивает через необходимость и, таким образом, «Я» устремляется вперед и теряется в возможном, не укореняя взывающего в необходимости, налицо отчаяние возможного. Это «Я» становится тогда абстракцией в возможном, истощается там и бесплодно барахтается, не меняя, однако же, места, ибо истинное его место — это необходимость. Становиться самим собою — это движение на месте».
Кьеркегор подразумевает здесь, что развитие человека — это развитие из глубины постоянного центра его личности, центра, который объединяет оба аспекта этого экзистенциального дуализма самости и тела. Но такой тип развития требует именно признания реальности, своих пределов: «То, чего здесь недостает — реальности. Это хорошо выражено в обычном языке, где можно услышать, что кому-то недостает чувства реальности. Однако если хорошенько присмотреться, окажется, что здесь недостает необходимости…, недостаёт прежде всего силы повиноваться, подчиняться необходимости, заключенной в нашем «Я». Тому, что можно назвать нашими внутренними границами. Несчастье такого «Я» состоит не в том, что оно ничего не добилось в этом мире, но в том, что оно не осознало само себя, не заметило, что его собственное «Я» есть четкая определенность, а, стало быть, необходимость. Вместо этого человек потерял сам себя, позволив своему «Я» воображаемо отражаться в возможном». Разумеется, это описание касается обычного человека в той же степени, что и шизофреника крайней стадии, и убедительность анализа Кьеркегора заключается в том, что их можно поместить в один и тот же континуум: «Вместо того, чтобы перенести возможное в необходимость, человек преследует эту возможность, пока не собьется с дороги, ведущей к самому себе». Оно может описать среднестатистического человека, который живет в простом мире бушующей внутренней энергии и фантазии, как Уолтер Митти, или тот, кого мы сегодня называем амбулаторным шизофреником — того, чьи самость и тело находятся в очень хрупких, но тем не менее управляемых отношениях. Ему удается идти по жизни, не погружаясь во внутренние энергии и эмоции, фантастические образы, звуки, страхи и надежды, которые он не может сдержать: «Но даже в человеке, который таким образом пал жертвой воображаемого и, следовательно, находящимся в отчаянии, жизнь вполне может продолжаться, как это обычно и наблюдается. Подобно всем прочим, он может быть полон временного, заботиться о любви, семье, почестях и внимании к другим — возможно, даже не будет заметно, что этому человеку не хватает «Я» в более глубоком смысле». То есть ему не хватает надежно объединенных самости и тела, сосредоточенных на собственных контролирующих энергиях эго, реалистично смотрящего на своё положение и природу своих ограничений и возможностей в мире. Но это, как мы увидим, идея Кьеркегора о совершенной жизнеспособности, которой нелегко достичь.