Одна из таких давно известных жизненно важных истин — идея героизма. Но в «нормальные» научные времена мы никогда не задумаемся над тем, чтобы извлечь из этой идеи много пользы, демонстрировать её или использовать в качестве центральной концепции. Тем не менее, общественный разум всегда понимал, насколько это важно. Как заметил Уильям Джеймс, освещавший практически всё на рубеже веков: общий инстинкт человечества в отношении реальности... всегда относился к миру, по сути, как к театру героизма. Это знали философы всех возрастов, в том числе в нашей культуре — особенно Эмерсон и Ницше. И именно поэтому мы до сих пор восхищаемся ими. Нам нравится, когда нам напоминают, что наше центральное призвание, наша главная задача на этой планете — героическая[11].
Один из взглядов на всё развитие социальной науки, начиная с Маркса, и на психологию, начиная с Фрейда, — оно представляет собой обширную детализацию и разъяснение проблемы человеческого героизма. Эта точка зрения задает тон серьезности нашей дискуссии. Теперь у нас есть научная основа для истинного понимания природы героизма и его места в человеческой жизни. Если «общий для человечества инстинкт реальности» верен, мы достигли знаменательного подвига в научном раскрытии сути этой реальности.
Одна из ключевых концепций для понимания человеческого стремления к героизму — идея нарциссизма. Как удачно напомнил нам Эрих Фромм, эта идея — один из великих и непреходящих вкладов Фрейда. Фрейд обнаружил, что каждый из нас повторяет трагедию мифического греческого Нарцисса: мы безнадежно поглощены самими собой. Если мы заботимся о ком-либо, то обычно в первую очередь о себе. Как где-то выразился Аристотель, удача — это когда стрела попадает в парня рядом с вами. Двадцать пять веков истории не изжили базовый нарциссизм человека. Большую часть времени для большинства из нас это всё ещё приемлемое определение удачи. Это один из самых скверных аспектов нарциссизма — мы чувствуем, что практически все, кроме нас самих, расходный материал. Мы должны чувствовать себя готовыми, как однажды сказал Эмерсон, воссоздать весь мир из себя, даже если бы никого больше не существовало. Эта мысль нас пугает; мы не знаем, как мы могли бы это сделать без других. Но в то же время у нас есть базовый ресурс — мы могли бы справиться в одиночку, если бы это было необходимо, если бы мы могли доверять себе, как того хотел Эмерсон. И даже если мы не чувствуем это доверие эмоционально, большинство из нас всё равно будет бороться за выживание изо всех сил, независимо от того, сколько людей вокруг нас погибнет. Наш организм готов заполнить мир в одиночку, даже если наш ум сокращается при этой мысли. Нарциссизм — это то, что поддерживает людей, идущих в огонь на войне: в глубине души человек не чувствует, что он умрет, ему лишь жалко человека рядом с ним. Фрейд объяснил это тем, что бессознательное не знает ни смерти, ни времени: в физико-химических, внутренних органических глубинах, человек чувствует себя бессмертным.
Ни одно из этих наблюдений не предполагает человеческого лукавства. Человек, похоже, не способен ничего поделать со своим эгоизмом; это, кажется, исходит из его животной природы. На протяжении бесчисленных веков эволюции организму приходилось защищать свою целостность. У него была собственная физико-химическая идентичность, и он посвящал себя её сохранению. Это одна из основных проблем при трансплантации органов: организм защищает себя от посторонних объектов, даже если это новое сердце, которое будет поддерживать его жизнь. Протоплазма сама питает себя, поддерживает себя в противодействии к миру, к посягательствам на её целостность. Кажется, что организм наслаждается собственной пульсацией, расширяясь в мире и глотая его части. Если взять слепой и немой организм и дать ему самосознание и имя, если сделать его отличным от природы и привить ему осознание, что он уникален, получится нарциссизм. В человеке физико-химическая идентичность, чувство силы и активности стали сознательными.
У человека естественный уровень нарциссизма неотделим от чувства собственного достоинства, от базового ощущения собственной значимости. Мы узнали, в основном от Альфреда Адлера, что человеку более всего необходимо чувствовать уверенность в своей самооценке. Но человек — это не просто слепой сгусток бездеятельной протоплазмы, а существо с собственным именем, живущее в мире символов и грез, а не только лишь материи. Его чувство собственного сконституировано[12] символически, его лелеемый нарциссизм питается символами, абстрактной идеей его собственной ценности, идеей, собранной из звуков, слов и изображений, в воздухе, в уме, на бумаге. А это означает, что естественное стремление человека к организменной деятельности, к удовольствиям слияния и расширения может безгранично питаться областью символов вплоть до бессмертия. Одиночный организм может расширяться в измерения миров и времён, не перемещая даже физической конечности; он может вобрать в себя вечность, даже когда умирает задыхаясь.