Однако все эти домыслы не имеют значения, поскольку речь идёт о представлениях и проблемах самого Фрейда. Исходя из этой точки зрения, важным моментом в случае первого обморока становится то, что разговор о мумиях возник из-за смятения Юнга по поводу трупов. Таким образом, тревоги Фрейда в обоих случаях связаны с одними и теми же темами Египта и забвением отца. Кроме того, важно отметить, что в это историческое путешествие Юнг был приглашён за его собственную работу, и не обязательно из-за его связи с Фрейдом. Он был конкурентом, открыто и буквально.
Мы ещё глубже погружаемся в проблему восприятия Фрейда, когда смотрим на его собственные попытки понять, что с ним произошло. По случаю первого обморока Джонс рассказывает несколько иную историю, нежели Юнг: встреча 1909 года характеризовалась тем, что Фрейд после некоторого спора убедил Юнга выпить вина во время ланча, и таким образом нарушил фанатичное воздержание Юнга от алкоголя. Именно сразу после этого Фрейд упал в обморок. На более позднем собрании 1912 года произошло нечто подобное. Между Юнгом и Фрейдом была некоторая напряженность, и после хорошей «отцовской» лекции Юнг стал чрезвычайно раскаивающимся, принимал всю критику Фрейда и пообещал исправиться. Фрейд был в очень хорошем настроении, снова выиграв раунд у Юнга. Джонс приходит к выводу, что для обеих встреч характерно, что Фрейд одержал победу» над Юнгом.
Какое отношение победа имеет к обмороку? Только с помощью гениальной теории самого Фрейда можно объяснить такую взаимосвязь. Как мы видели в четвертой главе, именно Фрейд обнаружил идею крушения в момент успеха: когда человек достигает настоящей вершины, это часто воспринимается как невыносимое бремя, ибо это означает, что он победил в соревновании с отцом, превзошёл его. Неудивительно, что, когда позже Фрейд проанализировал собственные обморочные припадки, он мог опираться на своё открытие с проницательной и безжалостной честностью. Он объяснил, что в детстве часто желал смерти своему младшему брату Юлию, и когда Фрейду был год и семь месяцев, Юлий умер. Это оставило у него ужасное чувство вины. Джонс комментирует: «Поэтому может показаться, что Фрейд сам был умеренным представителем того типа, который он описал как «те, кого сокрушил успех». В данном случае — успех победы над оппонентом, Юнгом, самым ранним примером которого было осуществившееся желание смерти младшему брату Юлию. В связи с этим на ум приходит один любопытный приступ помрачения сознания, который случился с Фрейдом в Акрополе в 1904 году, на восемьдесят первом году жизни. Фрейд проанализировал и проследил, как он удовлетворил запретное желание превзойти своего отца. На самом деле Фрейд сам упомянул о сходстве между этим переживанием и типом реакции, которую мы рассматриваем».
Другими словами, все победы над соперником, включая его собственного отца, пробуждали чувство вины и вызывали реакцию неспособности её перенести. Мы должны понять, что означает победа в космологии Фрейда, чтобы оценить масштаб влияния тревоги и выяснить, почему он терял при этом сознание. Это объясняется динамикой классического эдипова комплекса. Победный «приз» — это, естественно, мать, которую мальчик жаждет, и одержать победу над отцом означает покончить с ним. Если ребёнок проиграет, месть будет ужасной. А если он выиграет, чувство вины, естественно, будет непреодолимым.
В настоящее время классический эдипов комплекс, несомненно, объясняет некоторые обстоятельства феномена страха победы, но сам Фрейд позже отказался от строго сексуальной динамики проблемы — по крайней мере, в собственном случае. К концу своей жизни он откровенно признался, что его нежелание превзойти своего отца было основано на чувстве благочестия к нему. В этом и заключался смысл приступа в Акрополе. Сегодня, как утверждают некоторые писатели, мы можем предположить, что слово «благочестие» может быть эвфемизмом для других чувств, которые Фрейд испытывал к своему отцу: он действительно был обеспокоен слабостью отца, которая бросала тень на его собственные силы, и что по этой причине он чувствовал себя уязвимым и встревоженным, когда думал о своём успехе.
Итак, мы уже вышли на более широкую и более экзистенциальную почву в объяснении невыносимости победы. Уже два поколения студентов изумляются тем, как 19-месячный Фрейд мог настолько остро анализировать свой опыт, что смог упрекнуть себя в смерти брата Юлия, к которой привели собственные зависть и злостные желания. Даже сам Фрейд относился скептически к такому уровню осведомлённости в своей теоретической работе: он сказал, что для столь юного ребёнка практически невозможна зависть к новорождённому (Фрейд завидовал младшему брату Юлию и ревновал свою мать к нему). Джонс, который всё это записал, очевидно, не смог найти в этом смысла.