Проблема того, как далеко должна зайти жизнь, чтобы заслужить надёжный героический смысл, очевидно, сильно волновала Фрейда. Согласно психоаналитической теории, ребёнок сталкивается с ужасом жизни и одиночеством, сперва утверждая своё собственное всемогущество, а затем использует культурную мораль как средство для достижения своего бессмертия. Когда мы вырастаем, это уверенное, делегированное бессмертие, становится главной защитой на службе невозмутимости нашего организма перед лицом опасности. Одна из основных причин, по которой так легко вести мужчин на войну, в том, что в глубине души каждый из них искренне сожалеет о товарище рядом с ним, которому суждено умереть. Каждый защищает себя фантазией, пока не испытает шок от того, что он сам истекает кровью. Вполне логично, что если вы один из немногих, признающих страх смерти, то вы должны подвергнуть сомнению фантазию о бессмертии, что в точности составляет опыт Фрейда. Зильбург утверждает, что эта проблема беспокоила Фрейда всю его жизнь. Он жаждал славы, предвидел её, надеялся, что благодаря ей он сможет обеспечить себе бессмертие: «Бессмертие означает быть любимым многими неизвестными людьми». Это определение — взгляд Просвещения на бессмертие: жить, будучи уважаемым ещё не родившимися людьми, в их почтении за те труды, которые вы привнесли в их жизнь и совершенствование.
Но это совершенно мирское представление о бессмертии — вот в чем загвоздка. Должно быть это задевало и очень раздражало Фрейда. Его взгляды на бессмертие обвинялись в строгой амбивалентности, даже мультивалентности. Ещё в раннем возрасте он говорил своей невесте, что уничтожил все полученные им письма, иронично и торжественно добавив, что его будущим биографам будет трудно найти информацию о нем, когда он покинет эту землю. Позже он сказал то же самое о своих письмах к Флиссу: если бы он получил их вместо одного из своих учеников, он бы уничтожил эти письма, вместо того что бы позволить «так называемым потомкам» получить их. Зильбург, кажется, считал, что эти колебания между желанием бессмертия и презрением к нему отражают неудачную привычку Фрейда формировать полярности в своих мыслях. Но мне это кажется больше магической игрой с реальностью: так как вы боитесь, что жизнь в этом измерении может не учитываться, может не иметь никакого реального смысла, вы ослабляете своё беспокойство, особенно презирая то, чего желаете больше всего, хотя скрещиваете пальцы под вашим письменным столом.
С одной стороны, вы делаете психоанализ своей личной религией, своим собственным королевским путем к бессмертию. С другой стороны, вы уникальны и достаточно изолированы, чтобы подвергнуть сомнению все достижения человека на этой планете. В то же время вы не можете отказаться от создания проекта собственного бессмертия, потому что религиозное обещание бессмертия есть чистая иллюзия, пригодная для ребёнка или доверчивого человека с улицы. Фрейд был в этом ужасном положении. Он исповедался преподобному Оскару Пфистеру: «Я могу себе представить, что несколько миллионов лет назад, в триасовом периоде[36], все великие -одонтовые и -териодонтовые[37] очень гордились развитием расы ящеров и с нетерпением ждали для себя бог знает какого великолепного будущего. А потом, за исключением несчастного крокодила, все они вымерли. Вы будете возражать, что человек наделен разумом, который дает ему право думать и верить в своё будущее. Сейчас в разуме, безусловно, мы видим нечто особенное. Нам так мало известно о нем и его взаимосвязи с природой. Лично у меня огромное уважение к разуму, но есть ли уважение у природы? Разум — лишь её малая часть. Остальная, похоже, сможет прекрасно обходиться без него. Действительно ли природа позволит разуму в какой-либо мере повлиять на себя, обратив на него внимание? Вызывает зависть тот, кто может чувствовать себя в этом более уверенно, чем я».