Внимательно выслушав отца, Платон поёжился от его проницательности. Ведь у него уже начало портиться зрение, что он пока скрывал о родителей и одноклассников.
И лишь один Саша Сталев уже знал это, так как Платон, уж даже прищурившись, плохо разбирал написанное на доске и списывал, или спрашивал у друга, что там написано. И в эти моменты он больше надеялся на свой слух, нежели на «друга», иногда ради потехи дезинформировавшего Платона. Эти моменты зависимости независимого Платона от себя доставляли Саше Сталеву не только радость, но даже наслаждение хоть в этом своей властью над ним.
– Да, послал мне … чёрт дружка такого! Ну, ладно, всё равно прорвёмся! Победа будет за нами! – рассуждал прожжённый оптимист.
Платон теперь особенно радовался приближающимся весенним каникулам и их с отцом поездке в Минск к родственникам.
Собираясь в Реутове на вечернюю электричку, Пётр Петрович как всегда замешкался, и им пришлось чуть ли не бежать на станцию с тяжёлыми сумками, больше заполненными подарками, нежели вещами. Хорошо ещё, что одновременно подошла и электричка из Балашихи, а то им пришлось бы ещё и бежать на мост и опоздать к другой электричке, идущей раньше на Москву.
К поезду на Белорусский вокзал они успели за две минуты до отправления, когда провожающие уже спешили им навстречу, мешая посадке.
Рано утром Минск предстал Платону простым большим провинциальным городом с современной застройкой его взаимно перпендикулярных улиц, позволявших легко ориентироваться в нём. Но родственники отца жили недалеко от вокзала в старой части города в деревянном доме недалеко от берега реки Свислочь.
Это были, жившие вместе, та самая двоюродная бабушка Степанида Мартыновна Левчук (в девичестве Раевская), нянчившая Платона ещё в его раннем детстве на Сретенке, и её младшая сестра – тоже двоюродная бабушка Платона – Мария Мартыновна со своим вторым мужем Степаном Васильевичем.
Хозяева были очень радушны и гостеприимны, а гости отметились столичными подарками всем членам семьи.
Бабушка Степанида буквально не отходила от Платона, всё время общупывая, обнимая и от радости тиская его.
И Пётр Петрович, меняясь с Платоном, сделал две фотографии на память, из которых потом дома в Москве состыковал одну общую.
После завтрака и для начала общения необходимых разговоров и совместных воспоминаний, уже после обеда отец и сын пошли гулять по городу, делая фотографии интересных для них мест.
Зашли они и в кинотеатр, посмотрев недавно вышедшие на экраны короткометражные кинофильмы «Иностранцы» и «Пёс Барбос и необычный кросс», вместе с залом заливаясь от смеха.
В итоге их прогулка затянулась поздним ужином с чаепитием и новыми беседами, завершившимися за полночь.
Спать Кочетов положили в одну большую кровать, И этой ночью Платон, больше неожиданно для самого себя, нежели, чем для отца, потопил того в избытке выпитого им перед самым сном чая.
Пётр Петрович лишь успел проснуться и прервать процесс, но было уже поздно. Факт был виден на простыне.
