Отрочество полностью

– «Ну, как же так, сынок?! Ты ведь давно перестал писаться! И на, тебе! Услужил отцу. Какой же мне позор?!» – сокрушался он, стыдясь этого перед своей роднёй, особенно после их такой триумфальной встречи.

– Как же так, как же так? Ну, почему опять? … А как хочется спать?! – про себя задавался вопросом и сам Платон.

И действительно. После того, как тётя Рита научила мать Платона кормить сына сладким, и особенно после того, как он стал половозрелым подростком, энурез полностью исчез. И на, тебе – такой срыв и срам!?

Видимо в эту ночь одновременно сказались и усталость от длительного путешествия, и накопившиеся за день эмоции, и обилие выпитого на ночь вкусного чая.

То есть, было чем и от чего.

Погоревав, Пётр Петрович принялся убираться за сыном в их постели. А тот, доделав своё дело в стоявшее в комнате специальное ведро, быстро и крепко заснул на соседней кушетке.

– Видимо я сына сегодня слишком замучил? И то, и сё ему! И пятое и десятое! Сколько впечатлений и сразу?! Да и чаю на ночь мы сколько выдули?! В общем, недоглядел я за Платоном! А он ведь ещё … отрок! Я сам виноват! – постепенно успокоился и Пётр Петрович.

На следующий день после завтрака, за которым Кочеты стыдливо прятали свои глаза от хозяев, они снова пошли гулять по Минску, досматривая вчера не увиденное и опять фотографируя его достопримечательности.

Одним из них оказался памятник первым, ворвавшимся в освобождаемый Минск, танкистам, в виде танка Т-34 на постаменте, у которого Кочеты и сфотографировали друг друга.

Провожая дорогого племянника и его сына, бабушка Степанида всплакнула:

– «Пеця, я так рада, што ты прыехав и прывёз з сабой Платона! Таки добры ув мяне унучак! … Можа больш и не вбачымся? Я зусим дрэнная стала! Ну, бывайце!».

И Кочеты пошли на вокзал с уже намного полегчавшими сумками. В общем, не смотря на ночное фиаско, их поездка в Минск удалась.

– «Пап! Как хорошо, что ты взял меня в Минск бабушку повидать! А то я ведь её почти совсем позабыл!» – поделился с отцом довольный Платон.

Выйдя из первых вагонов переполненной электрички на платформу станции Реутово, Пётр Петрович доснял плёнку видом на её пешеходный мост, по которому им предстояло перейти на другую сторону в сам город.

Дома Платон поделился с женской половиной семьи радостью и впечатлениями от их с отцом поездки.

Четвёртую четверть 2 апреля 1962 года Платон начал опять заметно повзрослевшим. Ведь он совершил первое в своей жизни путешествие.

Почувствовав себя старшим, он теперь даже как-то по-отечески стал относиться к другим школьникам, особенно к младшим. И это чуть было не сослужило ему недобрую службу.

Как-то в школьном туалете он сделал замечание хулиганистому младшему школьнику, грубо обзывавшему своих товарищей. А тот в ответ нахамил самому Платону, из-за чего получил от него довольно крепкий подзатыльник, вызвавший недоумение у присутствующих и даже, судя по выражению их лиц, какой-то внутренний животный страх.

– «Платон! Ты чего? Это же брат самого Славки Левченко из восьмого класса!» – с испугом прошептал ему на ухо при выходе из туалета Саша Сталев.

– «И что? Я разве был не прав?!».

– «Прав! Но не надо было бить! Зря ты это сделал! Теперь тебе худо будет – побьют! Славка сам, или с друзьями!».

– «Кучей что ли? Так на это смелости не надо! И за что? А пусть он попробует один на один! Я всё равно его уделаю! Хоть Славку, хоть кого угодно в нашей школе! Хоть самого большого – Игоря Рахинштейна! Они всё равно драться по-настоящему не умеют!» – больше со страху распылялся пред всеми Платон.

И это услышала выходящая из туалета малышня, с опаской и уважением поглядывая на крупного шестиклассника, в том числе и младший Левченко. Возможно, именно поэтому никаких последствий инцидента не последовало, хотя, по сообщению девочек, старший из братьев всё-таки как-то раз заглянул к ним посмотреть на Платона, улыбнувшись увиденному. Но сам Платон это не видел. С этого момента по их средней восьмилетней школе № 21 пополз слух, что самым сильным в ней является не кто-то из восьмиклассников, а шестиклассник Платон Кочет.