А теперь аналогичный договор был заключен с лыжной базой «Труд» в Сокольниках, куда добираться было ближе. От Сокольников по улице Олений вал они коллективом на трамвае доезжали до лыжной базы «Труд», размещавшейся на 1-ом Белокаменном проезде около Казённого пруда.
Сначала Пётр Петрович, как старший, сообщал руководству базы количество сегодня прибывших без лыж сотрудников министерства. А затем, переодевшись, сдав вещи в гардероб и взяв на бесплатный прокат лыжные ботинки и лыжи с палками, они группой выходили к пруду.
Под водительством Петра Петровича пройдя через пруд или обогнув его справа, с севера, они шли дальше на запад, пресекали Белокаменное шоссе и катались в лесном массиве, ограниченном с юга рекой Яузой, с запада – Ярославской железной дорогой в районе станции Яуза, а с северо-востока и с севера – Московской кольцевой железной дорогой с платформой Белокаменная.
В этом массиве были места, хоть и не с длинными, но зато с крутыми горками. Более того, спускаясь с некоторых из них, из-за густых и часто растущих молодых ёлок по бокам, совершенно не было видно продолжения лыжни и препятствий на пути. От этого, при спуске с них, от напряжения и в ожидании неожиданных препятствий напрягалось всё тело, учащённо билось сердце, и появлялся азарт риска. Но Платон совершено не боялся. Ибо, даже при появлении на лыжне неожиданного препятствия он успевал на скорости сманеврировать и объехать его, лишь бы то само не двигалось слишком быстро.
В первые походы Пётр Петрович обычно шёл впереди, знакомя начинающих с дистанциями. А Платон наоборот, замыкал колонну, готовясь оказать помощь упавшим лыжницам или отстающим. Он обычно пристраивался сзади за какой-нибудь молоденькой женщиной или девушкой и шёл на лыжах на автопилоте, практически не отрывая взгляд от её твёрдой попки и изящных ножек.
Постепенно Платон узнал все окрестности, где и какая горка есть. Да и компания стала распадаться, так как все уже познакомились с лыжнями и горками и в сопровождении больше не нуждались.
И Платон переключился на короткие индивидуальные лыжные гонки и скоростные спуски с горок.
Он, как правило, убегал вперёд от отца, а потом разворачивался на месте полным махом одной ноги с поворотом на сто восемьдесят градусов в одноимённую сторону и переворотом за нею второй, и шёл к нему навстречу. В общем, за короткое время Платон и тут стал королём лыжни.
После прогулки они переодевались в сухое и тут же на базе комплексно обедали, уезжая домой чуть отдохнувшими, подкрепившимися и в хорошем расположении духа. По дороге Платон ощущал, как он легко идёт без лыж, а его тело млеет от сидения в трамвае, метро и в электричке.
Отец уезжал к себе домой на Сретенку с последующим походом в Сандуновские бани. А Платон – в Реутово к маме принимать ванную.
В ней он полностью расслаблялся, восстанавливая силы и приводя своё тело в порядок, попутно с помощью подводного дренажа снимая и сексуальное напряжение, при этом представляя рядом с собой сегодня увиденных красивых женщин или Люсю Морозову, получая в воде большее удовольствие, нежели на сухую.
Но однажды Платону пришлось и на лыжах покататься всухую. Как-то раз, вскоре после выхода с базы и один раз скатившись с берега пруда, и забравшись на противоположный, Платон, смахивая свежий снег с правой лыжи, несильно ударил её плоскостью по насту и отломил её носок вместе с передней частью. Причём, сломал так, что скользить на ней было совершенно невозможно, так как лыжа вгрызалась в снег. Однако он не стал возвращаться на базу и менять лыжу, продолжив кататься, поднимая правую лыжи с опорой на пятку. Он так старался всё время задирать переднюю часть правой лыжи, что в этот раз ни разу не упал не только на лыжне, но даже спускаясь с горы практически на одной левой ноге, воображая перед всеми, особенно перед девушками.
Но, как всегда, его быстро настигало наказание, в том числе и за зазнайство. После очередной прогулки, переодеваясь на базе, он непредусмотрительно взялся рукой за дверной косяк и, закрывая дверь, сам себе сильно прищемил ногтевую фалангу большого пальца правой руки.
Вскоре палец распух, ниже ногтя появился синяк, а сам он потемнел. На следующий день Платон пошёл к хирургу. Молодой врач посадил парнишку на табуретку, а сам присел на корточки и, оглядев большой палец, объявил, что придётся вскрывать гематому.
И он на глазах Платона, обработав синяк ваткой со спиртом, легко сделал скальпелем надрез у основания ногтя, выпустив тёмную кровь до появления алой. Платон всё это видел и вдруг почувствовал, что изображение перед его глазами стало сереть и мутнеть, а он сам как будто бы куда-то удаляться.
