Несмотря на замужество за учителем математики Станиславом Васильевичем Лосевым, она не скрывала своей симпатии к Кочету, перед всеми мотивируя это его необыкновенными способностями к физике. И Платону невольно приходилось всё время поддерживать эту, теперь свою, но извне приклеенную к нему марку на высоком уровне.
А началось всё с момента, когда учительница, объясняя урок, удаляясь по ряду мимо парты Кочета, который теперь сидел слева, и неожиданно резко обернувшись, поймала на себе восхищённый взгляд ученика, залюбовавшегося её красивыми длинными и стройными ногами, упругой попой и осиновой талией. И, не успевший сменить выражение лица на участливо слушающее, Платон тогда густо покраснел, встретившись с её лучистыми карими глазами, кажущимися большими и выразительными под стёклами очков.
И Нина Васильевна тоже покраснела, увидев этот восхищённый взгляд красивых серо-голубых глаз. Она замолчала и, дойдя до своего стула, села, вызвав Платона к доске, повторить за нею только что ею объяснённый материал. Но возбудившийся Платон замешкался, нехотя вставая и прикрывая крышкой парты свой живот, попросив учительницу:
В этот момент Платона охватил испуг за неудобство от восставшего в трусах пениса. Но этот же испуг и помог ему несколько успокоиться, пока он шёл к учительскому столу, прикрывая пах захваченной тетрадью. Помог и ехидный смешок Сталева ему вслед.
Платон инстинктивно одёрнул свою руку в сторону, поэтому рука учительницы, успевшая схватить тетрадь, невольно чуть задела ещё не совсем опавший бугор в его брюках.
Чтобы скрыть свою неловкость, Нина Васильевна сделала вид, что сразу углубилась в просмотр тетради, но сама искоса поглядывала на пах Платона, который теперь прикрыл его якобы невольно скрещенными там руками.
И к её удивлению, Кочет своими словами, но очень доходчиво и достаточно полно объяснил тему.
После этого Нина Васильевна стала часто вызывать Платона, пытаясь понять, было ли всё это без исключения случайно или нет. И оказалось, что нет. Платон хорошо знал предмет. Более того, он проявлял смекалку при решении задач, в новых вопросах и даже в новых темах.
Кроме того, она в качестве примера познаний в области её любимого предмета, после объяснения Платоном домашнего задания, оставляла его около своего стола, прося учеников задавать ему вопросы на любую физическую тему. А он, даже если ещё не знал, то высказывал свои предположения, мотивируя их. Если же Платон затруднялся, то Нина Васильевна просила кого-нибудь высказать свою версию, или же сама приходила ему на помощь.
В общем, у них получалась увлекательная викторина по вопросам физики.
Но, кроме того, по всему было видно, что Нине Васильевне доставляет просто эстетическое удовольствие созерцать, стоящего перед нею красивого крупного подростка с оттопыренными в паху брюками.
– Хоть бы она пришла к нам домой и сказала маме, что у меня талант к физике, и предложила бы со мною дополнительно заниматься!? И я бы наедине не отказался! – некоторое время мечтал озабоченный Платон.
Но мечтать, как говорится, не вредно.
Поэтому вскоре Кочет перенаправил сой петушиный интерес на курочек моложе и поближе. Этому способствовали их зимние детские игры с валянием девочек в сугробах. Когда Платон завалил в сугроб под своими окнами с северного торца их дома красавицу Люсю Морозову, бывшую старше на два года и давно тоже положившую на него глаз, то коснувшись её груди, упругость которой чувствовалась и через зимнее пальто, он испытал необыкновенно сильное сексуальное возбуждение. К тому же та совсем не сопротивлялась, а весёлая и довольная смеялась в глаза Платону. Пользуясь отсутствием свидетелей, они даже так некоторое время полежали, пока за углом дома не послышались приближающиеся детские голоса.
После этого Платон ждал продолжения. Люся с отцом жила над комнатой матери Платона и он изредка слышал звуки оттуда. Но её соседом был Саша Комаров, а у Платона дома практически постоянно была сестра.
