Платон действительно оставлял литературу на последнее из всех домашних уроков, не любя читать рекомендуемые произведения и особенно учить наизусть стихи. Поэтому иногда не успевал сделать уроки по ней, часто приходя в класс с недоделанным или совсем не сделанным домашним заданием. Но его нельзя было считать совсем не читающим.
Он давно считал себя вышедшим из детского возраста и читал без ограничений со стороны родителей всё, что хотел, что ему попадалось под руку, или, что ему как бы невзначай подсовывал отец, в том числе и некоторые научные книги для очень взрослых людей.
Потому, когда Платона вызывали к доске рассказать заданный урок по литературе, он, прочитав в учебнике или хрестоматии один раз и быстро, отвечал только на тройку. А когда надо было продекламировать стихотворение, он, как правило, начинал за здравие, прочитав уже в классе первое четверостишие, а заканчивал всех забавлявшей отсебятиной или молчанием, изображающим напряжение памяти, получая двойку.
В этих случаях, когда Платон бодро начинал декламировать, вызывая вздох облегчения не только у учительницы, но и почти у всего класса – мол, наконец-то он сподобился выучить стишок – то потом он замолкал и начинал смотреть в окно на небо своими голубыми глазами. Он словно искал там поддержку небесных сил, а на деле пытаясь с помощью запомненных им дома ассоциаций о строчках стихотворения, вызвать обратную связь в виде своих слов и строчек. Поэтому он частенько и подбирал другие слова, не портящие слог и рифму, но не соответствующие первоисточнику.
А однажды Платон отредактировал строчки Некрасова в стихотворении «Бурлаки», заменив слова:
Антонина Алексеевна иногда даже зачитывалась его сочинениями. И видимо всё-таки желая исправить подход Платона к литературе, она решила вынудить его учить стихи, вызывая к доске теперь почти на каждом уроке и терпеливо до конца дослушивая его вариации стихотворений. И дело пошло. Во избежание лишних двоек он стал учить дома стихи заранее. Но всё равно, практически не имея механической памяти, как у зубрилок, он всегда для запоминания строчек невольно использовал свою ассоциативную память, давно рождённую у него богатым воображением.
Но возникшие в его воображении образы, из-за неоднозначности и разнообразия соответствия мысли, образа и слова, при обратном воспроизведении часто рождали другие слова.
Потому ему приходилось у себя в голове пытаться менять соответствие образа и слова на авторское восприятие и воспроизведение.
Но Платон по-прежнему никак не ассоциировал себя, ни с литературой, ни, тем более, с поэзией. Его стихией была визуализация предметов и их связывающих функций и процессов, причём в самом широком их спектре.
А началось это у него в явном виде и с практической пользой для других ещё в начальных классах, когда школьники, в качестве введения в географию, вели календари природы, три раза в день, условными значками отмечая состояние погоды и окружающей природы.
Платон вообще любил природу. Эту любовь ему с раннего детства привили родители, путешествия по Москве и Парижу, проживание летом в деревне и контакты с домашними животными, а позже уже ежегодное летнее проживание и помощь родителям на своём садовом участке.
Но Платон любил и людей, уважая хороших, сильных и справедливых, и снисходительно относясь к плохим, слабым и лживым. Он был самодостаточен, потому совершенно не был завистлив, искренне радуясь успехам других.
Поэтому, когда Антонина Алексеевна зачитала самое лучшее сочинение на тему «Мой сосед по парте», Платон искренне порадовался за его автора Витю Замшелкина, написавшего о соседе по парте Вове Новикове. Слушая сочинение, весь класс вместе с учительницей просто покатывался со смеху, до чего это было написано смешно, точно и образно.
Теперь их класс занимал новое помещение в одной из двух пристроек к старому зданию школы, в то время как во второй пристройке теперь, наконец, был просторный и светлый спортзал. И это радовало вех, в том числе и Платона, которому теперь всё больше нравилось заниматься различными видами спорта.
И когда он по радио услышал о награждении строителей за возведение жилых домов на болотистых почвах в Реутове, то тоже был рад за них.
Но кроме новых приятных и полезных физически спортивных нагрузок, на Платона неожиданно легла дополнительная нагрузка и по школьному предмету физика.
Их молодая, очень стройная и, несмотря на очки, весьма красивая учительница физики Нина Васильевна Лосева вскоре положила глаз на Платона, но не только, как на очень способного к физике ученика, но и как на уже созревшую, молодую и красивую мужскую особь.
