Отрывной календарь полностью

Наташа остановилась. Обелиск возвышался над Площадью Восстания как камень на распутье перед богатырем. Еще чуть-чуть и появятся высеченные огнем надписи «Направо пойдешь…, налево…, а прямо, то…», осталось только разобрать, что ждет за поворотом, и принять решение. Но, она – не богатырь и спасительных советов, предупреждающих о возможных потерях нет. За спиной двери станции метро манили как Сирены: сделай шаг, нырни домой, в привычную норку, легко и просто так, без побед, без поражений.

Четко сформировалась мысль: самое важная и невозвратная потеря – доверие Саши. Наташа совершенно неожиданно для себя присела корточки, прислонившись спиной к колонне здания станции, и стала судорожно, промахиваясь мимо кнопок, набирать Сашин номер. Прохожие косились, боясь посмотреть открыто. Абсолютно все равно, что думают. Главное сейчас – гудки, которые не спешат заканчиваться, а когда перестали бить набатом, – тишина:

– Алло, Саш, ты меня слышишь? Алло? Ты тут?

– Я у себя дома, а ты – там.

Шум машин и гул голосов, как цензура, выпалывали эмоции из голоса. Просто слова, но почему-то съеживается кожа на голове от холода, которым от них веет:

– Саша, прости меня. Я больше не буду так. – Первое, что пришло на ум.

– Как так?

– Ну так… сбегать… Я испугалась, понимаешь?

– Не понимаю, понимаешь?

– Я понимаю, что не понимаешь, – Похоже на какую-то шараду, разгадать бы. – Но больше так не буду…

– Наташ, ты вообще где?

– На Невском, не важно, послушай меня, ты слушаешь?

– Слушаю. Не понимаю. Ты на английском говоришь, что ли или на суахили?

– Я сбежала, Саш не от тебя, а от себя.

Публичность места, как покаянный перекресток у Достоевского, вдруг позволила говорить то, что до этого тщательно пряталось под тяжелое сукно запретов. – Мне непонятно почему мы вместе. Я боюсь даже подумать о том, а так легко ты говоришь…

Попытки формулировать разбивались о тишину на конце телефонного мира:

– Но обещаю, буду стараться. Я перестану бояться. Не сразу. Дай время понять и привыкнуть.

– Для начала перестань бегать! – Даже сквозь шум улицы поняла, что кричит в трубку. – Ты по дороге своими колючками рвешь в клочья все живое вокруг! Ты – слон в посудной лавке, думаешь о себе, до посуды по хер!

Наташе казалось, что в голове светлеет:

– Саша, подожди, поняла! Я законченная эгоистка, правда? Алло… ты слышишь? Алло!

Быстро посмотрела на экран телефона, нет, не отключился. Молчит.

– Саш… Прости меня…

– Иди домой, уже поздно. До понедельника.

– Алло!

Наташа еще минуту сидела с телефоном, крепко прижатым к уху, хотя с ней уже остались только чужие люди. Девчушка с огромными наушниками наклонилась над Наташей и подергала за плечо:

– Тетенька, Вам плохо?

– Нет, тетеньке, кажется, намного лучше, – Сказала, вставая. В глазах от долгого сидения на корточках потемнело, тонкие, такие же, как новые ощущения внутри Наташи, руки крепко поддержали. – Спасибо. Я дальше сама.

Вот сейчас не страшно заходить в метро, как несколько минут назад. И камень на распутье не нужен, потому что уже пришла.

В себя.

На кафедре Игнатьевна вновь встретила Наташу с букетом из желто-рыжих кленовых листьев. Три вечера секса на диване-книжке с неизменным: «Будь осторожнее через дорогу» и три прогулки, естественно по количеству секса, и на утро – кленовые листья. Вот такой незамысловатый гербарий:

– Натали, может ему денег дать на приличные цветы? Утомляет однообразием.

– Согласна, Нонна Игнатьевна, такая романтика начинает надоедать.

– Декаданс, а не любовь. Он вообще верит в ваши отношения? – Игнатьевна, крепко зажав листья в пухленьком кулачке, брезгливо держала «букет» подальше от себя. – Ты что сделала с предыдущими?

– Выкинула, – Вздохнула Наташа и, без капли сожаления, проследила путь подарка до мусорной корзины. – Спасибо.

Всего две недели, а ощущение цепкого репья, запутавшегося в пряди волос, – по нарастающей. Благодаря Борису, Наташа обнаружила потрясающую способность быть «свободными ушами» для непризнанного гения. Сама виновата – пошла по принципу «стерпится – слюбится». Может и слюбилось бы, если не Саша. Как полярник весной: льдина между ног раскололась и разъезжается, а в какой стороне земля – непонятно. Борис – «на север», Саша – «зеленый». Вот и выбери…

Рано или поздно каждый из нас остается единственным взрослым, принимающим решения в жизни. И спросить не у кого: мама и папа сменили место жительства с земли на небо. Когда уходят бабушка или дедушка –горько и обидно. Кажется, недавно играли с тобой, конфеты приносили, курточку потеплее застегивали, теперь их нет. Просто нет. А когда умирают родители, сначала плачешь, как маленькая, навзрыд, а потом что-то каменеет внутри. Нет, не сердце, тот самый «внутренний стержень». Свет становится ярче, ветер холоднее и звуки резче: впереди больше никого, ты одна на передовой. В укрытие или в атаку – решаешь сама, и о последствиях тоже узнаешь первой. Звонок будильника означает, что точно пора вставать, и теплое одеяло не взлетит вверх с неизменным вопросом: «Ну как ты не боишься проспать?», а на кухне не шкворчит яичница. Мама не встала первой.

* * *