— Такой город не грех спалить дотла, — пробормотал он.
Даже не смотря на камень, кирпич и бетон — сжечь без остатка! Вызвать праведный гнев Божий и обрушить с разъяренных небес огненный дождь, что очистит мир от скверны. Оставить школы для бедных, бесплатную больницу, фабрику и рынок — надо же где-то и ему, Андре, отовариваться. Остальное — сжечь!
— Вместе с братьями? — спросил внутренний голос.
— Они тут все порченные, — констатировал Андре.
Он подошел к лошади, погладил по холке…
— Не волнуйся, наше дело правое.
…и достал из сумки топор. Затем быстро пересек улицу и…
Калитка, естественна, была открытой. На посту у шлагбаума никого не было.
…вошел на территорию полицейского участка. Тревожно оглядываясь и вздрагивая от каждого шороха, он подошел к канату, удерживающий шар, скрипящий от напряжения, соединенного с огромной лебедкой и, не теряя времени, принялся бить топором по канату. Гулкие звуки, выдавая саботаж, разлетались по всему околотку, но не было времени на отступление, все решалось именно в эту минуту.
— Эй, вы что там делаете? — послышался сверху далекий голос.
Андре продолжал махать топором, стараясь попадать в одно и тоже место. Рубить канат, все равно, что колоть сырые дрова — лезвие топора будто утопало в разрубленных волокнах.
— Какого черта там творится?
Сейчас раздастся сигнальный выстрел, подумал Андре и тут…
Вверху еле-еле послышался щелчок передернутого затвора.
…канат порвался и шар, вместе с перепуганным дозорным, стало сносить в сторону.
— Эй! Э-эй!
Андре, наблюдая за шаром, прижал топор к груди. Видимо дозорный действовал по инструкции, и открыл клапан горелки, отчего теплый воздух стал выходить из оболочки — шар медленно пошел на снижение, при этом намереваясь по направлению ветра уплыть из города. И только после этого напуганный дозорный сделал залп из пистолета и зажег сигнальный огонь. Тот вспыхнул ярким красным светом, и нещадно коптил, оставляя за собой полосу черного дыма, по мере того, как шар удалялся от своего поста. И выглядело это очень зрелищно, и фейерверка не надо, если бы хоть кто-то, кроме Андре, мог оценить последний полет дозорного воздушного шара.
Андре, уже ставший диверсантом, быстро вернулся к лошади, спрятал топор в сумку и под узду повел ее в сторону городской площади. И только пройдя два квартала, он облегченно вздохнул и сел в седло. Но облегчение было условным, все-таки он совершил преступление и ни где-нибудь по неосторожности, а на полицейском участке и предумышленно. Но хотя бы дозорный остался жив, если его, конечно, не унесет за край Земли в Бесконечный Океан. Пастор утверждает, что там обитают невообразимые животные, красотой и уродством превосходящие земных собратьев. Именно эти существа определяют жизнь человека после его физической кончины. Праведные будут кататься на прекрасном морском коньке или загорать на спине кашалота. А грешникам придется перевариваться в желудке большого змея или задыхаться в щупальцах гигантского кальмара до тех пор, пока Бесконечный Океан не высохнет, а будет это очень не скоро. Именно так и проповедовал пастырь еще этим утром, и сколько уже событий случилось, сколько пережито, сколько грешных дел сделано и сколько еще предстоит?
Достигнув центра города, Андре привязал лошадь к изгороди на углу площади. Цирк, как мертвый левиафан на берегу, тихо лежал, только полотнища с нарисованными звездами слегка колыхались на ветру. Без шума и разноцветной суеты он, устав от своих черных дел и орущей, одичавшей от крови толпы, спал без снов и надежды на спасение своей души.
Андре взял в руки обрез и взвел курки. Две гильзы посмотрели на него из стволов равнодушным взглядом, но как только боек ударит по капсуле, и пуля торжественно и охотно покинет узкий ствол, чья-то жизнь оборвется и оборвется навсегда. Но никто никого не собирается убивать. Ружье необходимо для угрозы или легкого ранения, но не более того. Сжигаем цирк и скрываемся в ночи. Это несложно и это правильно. Может это поступок нивелирует остальные, неугодные Богу?
Андре направился к цирку, стараясь сильно не стучать каблуками по булыжникам мостовой. Ночные гуляния подошли к концу, вокруг никого не было, но это как раз и напрягало. Отовсюду доносились тихие шорохи. В переулках, казалось, от дома к дому перебегали тени. Возле самого входа лежало что-то похожее на мешки с картошкой — это валялись истерзанные туши собак. Тигры редко проигрывают в схватке, они стоят дороже бездомных дворняг. От вида холодных трупов у Андре тошнотой отозвалось в желудке. Даже не от вида, а от воспоминаний, когда он сам, будучи посетителем цирка, ревел от восторга.
— Эй! — послышалось с боку.
Раздался выстрел. Охранник упал на спину. В еле различимой темноте ослышался тихий стон и все. Больше он не шевелился.
— Кто здесь? — из дверей сторожки выбежал еще один.
— Стоять! — Андре навел обрез на человека, который успел испугаться быстрее, чем Андре понять, что произошло.
— Не стреляй!
— Быстро назад!
