Пятнадцать лет назад здесь столкнулись интересы двух религиозных течений. Битва за истинную веру унесла десятки жизней. Пятью годами позже несогласная с реформами образования безоружная молодежь вышла на площадь и тут же погибла под залпами артиллерии. А теперь здесь пылал цирк, задыхался в дыму и молил о пощаде. Полопались тросы, удерживающие стены. Где-то внутри уже падали перекрытия, а ветер разносил в воздухе тлеющие обрывки разноцветных флагов. Вот и сторожка запылала изнутри, что хорошо было видно через единственное маленькое окошко. Делать здесь было уже нечего. Огонь поглотил часть цирка, дым заполонил все вокруг, выбежать не удалось никому. И вроде все прошло благополучно, хотя бы для Андре, но был еще один человек, душа которого легко могла уместиться в пятки — настолько она была мелкой и тщедушной.
Уже два десятка горожан беспомощно бегало вокруг огромного кострища, когда Андре открыл дверь собора. Колин, верный своему богу по имени музыка, сидел за органом, держа в руках перо и записывая очередные закорючки в нотную тетрадь. Услышав звук отворяемой двери, он обернулся, не понимающе рассматривая идущего к нему человека, за спиной которого был отчетливо виден свет огня. Быстро сообразив, что не все его грехи отмолены горячими слезами раскаяния, он поднялся со стула и с вызовом посмотрел на своего палача.
В пяти шагах Андре остановился, поднял обрез, целясь в голову музыканта Святой Церкви и с неким удовлетворением посмотрел на его лицо. Хочешь обидеть Лису, умей держать удар — Колин был щедро исцарапан, правый глаз заплыл. Он и раньше не вызывал у Андре восхищения, а теперь — тем более.
Все слова с обеих сторон были бесполезны. Каждый знал, что сейчас произойдет и по какой причине. О чем переживал Колин — так это о том, что его новое произведение не найдет благодарного ценителя, оставшегося послушать музыку после воскресной проповеди. Андре сожалел, что его единственный, хоть и мимолетный, друг оказался душой омерзительней внешности любого уродца. Но, пришло время ставить точку в их знакомстве.
Андре нажал на курок, в пустом соборе раздался чудовищной силы грохот, звякнули разноцветные стекла в витражах, колыхнулась занавеска исповедальни и ненаписанные ноты, вылетевшие из затылка Колина, кровавыми брызгами окропили орган. Даже будучи охотником со стажем, Андре не мог смотреть на этот труп. Да и зачем?
Как можно быстро, он вышел из собора. На площади толпились люди, большей частью предпочитающие просто любоваться пожарищем, чем пытаться хоть что-то делать. Полицейские расталкивали зевак, освобождая проезд для пожарного экипажа. Утреннее небо, покрытое тучами, обещало дождь, но и оно не торопилось с реализацией задуманного. Повесив обрез на плечо, в надежде пройти незамеченным и спускаясь по ступеням вниз, Андре увидел среди людей Самсона. Бросив взгляд циркового работника, только что оставшегося без работы, уродец скрылся в толпе быстрее мыши, хозяйничающей в зерновом амбаре.
Только этого не хватало.
Домой Андре добрался только через три часа. Ехал неторопливо, периодически оглядываясь назад. Всюду мерещились братья-насильники, полицейская засада и Самсон. Как же он в самом конце мероприятия оказался рядом? Он, способный опознать Андре и дать против него показания? Дождь поливал не переставая, будто желая смыть все грехи, совершенные людьми этой ночью, а грехов скопилось множество. Один только Андре отличился так, будто на злодеяния ему выделили один день в жизни, и он не сплоховал.
Но вот дождь подошел к концу, как и дорога домой.
Лисы дома не было. Она выбила дверь в подвал, да так, что прочные петли были вырваны из косяка с гвоздями. От осознания непоправимого в нетопленном доме стало еще холоднее. Закрытые ставни, не пропускающие дневной свет, убивали любую надежду на присутствие Лисы. В доме ничего не скрипело, не шуршало. Дом был мертв.
Андре бросился к краю Земли. Не сейчас ли выпал Лисе отличный шанс увидеть и слонов и черепаху и прочих обитателей Океана? Пробежав по грядкам и перепрыгнув ограду, он поспешил по тропинке, ведущей к камню с веревкой и к…
— Только не это, только не это, — повторял он как молитву.
…Лисе, сидевшей на краю Земли на меховой подстилке, и поющей одну из сотни своих незамысловатых песенок. Услышав шум, она слегка обернулась и снова вернулась к созерцанию Великой Пустоты. Андре остановился неподалеку от нее.
— Слонов не видно? — спросил он первое, что пришло в голову.
— Если боишься, что прыгну, то напрасно, — тихо и как-то беззаботно сказала Лиса, — пока не собираюсь.
Андре оглянулся вокруг, словно ожидая какого-то подвоха.
— Иди, посиди со мной, — позвала Лиса и размотала подстилку.
— Мне, в общем-то, поспать бы, — пробормотал Андре.
— Как все прошло? — спросила Лиса после небольшого молчания.
— Если Бог наказывает за справедливость, то не кататься мне на морском коньке.
— Справедливость уже идет по нашу душу.
— В смысле?
