Воротнички, как утята за мамкой, след в след топают за краснощеким. Скрываются в чаще, крякают манки, и я слышу, как Петрович кроет благим матом своих городских охотников.
Я занимаюсь палатками. Колышки, веревки.
Теплый денек, солнечный.
Из машины ведущий обещает к обеду мелкий дождь, говорит, будет пасмурно с прояснениями. Смотрю вверх, на небе ни тучки.
Пока я вожусь с палаткой, один из воротничков уже возвращается. Часа не прошло. С пустыми руками, ни ружья, ни сумки. Злой, нервный весь, дерганый, недовольный. Из шеи сочится кровь. Где-то успел поцарапаться белый-кровавый-воротничок. Держится за рану.
– Вези в город!
Я спрашиваю, а как же остальные? Бросить их в лесу?
– Плевать, сами выберутся. Видишь? – показывает мне шею.
Смотрю, а там и не рана вовсе, так, чуть заметная ссадина. Пластырем залепил и иди себе дальше.
– Там всего лишь ссадина. Давай заклеим?
– В город вези! Я заказывал твое такси. Вези в больницу, пока не истек кровью или заразу не подцепил.
Что ж. Заказ на самом деле на его имя. Оплачен.
«Вежливый и почтительный». «Приветливый и ненавязчивый».
Завожу мотор. Едем в больницу.
Оставляем палатки с колышками, егеря с флягой, пузатого племянника с Wingmaster с длинным помповым стволом на вольные хлеба с дичью.
Может быть, если будет настроение, вернусь за ними. Заберу. Место я запомнил, и совесть хоть и не полностью, но имеется.
Этим утром я проснулся от холода. Костер, похоже, давно погас, серая горка пепла не дымится. Кирилл лежит головой практически в кострище, сладко так спит, даже завидно.
Сони нигде нет.
– Смылась.
Проверяю карманы – купюры на месте. Порядок. Смылась и смылась, главное, ничего у меня не стащила.
Собираю ветки, поджигаю. Грею руки, растираю ноги, но зубы стучать не прекращают.
– Вставай.
Тыкаю носком ботинка в бок пацана. Нужно выбираться отсюда. В город или еще куда.
– Нужно выдвигаться.
Кирилл открывает один глаз, улыбается.
– Доброе утро, Вова.
Он садится и умывается сухими грязными пальцами. Лениво встает, потягивается.
– Отлично выспался, – говорит, поднимает открытую бутылку газировки и звучно пьет.
– Да уж доброе, – отвечаю и усаживаюсь ближе к костру.
– Ты как? Переварил новость?
– Какую?
– Ну я вчера тебе глаза открыл. Ты умер. Тебя нет.
– Угу.
Переварил. Только вот если я труп, что ж так хреново сегодня?
Кирилл отходит к дереву, опирается рукой и готовится полить кусты.
– Хреново – это по привычке. Оттого, что ты знаешь, что должно быть так. На самом деле тебе ни тепло, ни холодно.
Опять читает мои мысли. Он на самом деле чем-то обладает? Каким-то даром или способностью. Или это я настолько предсказуем?
– Нет. Это стадия «Отрицание». Я об этом тебе тоже говорил. Нужно пережить. Непросто, понимаю.
Он говорит, что мне сейчас кажется, что произошла какая-то ошибка. Что все сказанное вчера ложь, пацан все выдумал. Говорит, что мое сознание ищет логические доводы, чтобы скрыть от себя реальность.
Я улыбаюсь.
Не угадал, мелкий. На этот раз не прочитал мысли.
Я думаю, что он просто спятил, что ему, прыщавому фантазеру-суициднику, к доктору срочно, в смирительную рубашку и в мягкую комнату. Пока на самом деле не наложил руки на себя.
– Думаешь, что это все шутка?
Я не отвечаю.
Он шумно заканчивает поливать, застегивает ширинку и возвращается к костру.
– На начальном этапе, на стадии отрицания, люди боятся. Страх мешает принять неизбежное. Не бойся. Поздно бояться.
Он хохочет.
– Вова, планеты больше нет. Совсем нет!
– Хорошо-хорошо. Не надо кричать. Голова раскалывается.
Хочется поскорее сменить тему. Уже напрягает его маниакальная фантазия.
– Куда Соня делась?
– Кто? – Кирилл прикидывается идиотом.
Я не отвечаю.
– А, моя стриптизерша? Да здесь где-то бродит. Никуда не денется, ее паспорт вот. – Он хлопает себя по штанам.
Кирилл засовывает руку в свой волшебный карман и достает документы Сони. Читает вслух, Пригоршнева Екатерина Павловна.
– Откуда он у тебя?
– Прикинь, нашу Соню Катя зовут.
– Откуда он у тебя? – повторяю вопрос и прошу отдать документы.
– Ее настоящее имя тебе ни о чем не говорит?
– Дай сюда!
Мелкий вытаскивает из кармана еще несколько паспортов и протягивает всю стопку мне. Разворачиваю и роняю челюсть: паспорт моего начальника, мой и еще какого-то неизвестного мужика.
Я смотрю на Кирилла.
Он понимает мой немой вопрос.
– Это того инспектора, что просил у тебя открыть багажник. Помнишь? Толстяк с полосатой палочкой.
Да плевать я хотел на другие паспорта. Откуда у него мой? Я его не брал, он должен сейчас лежать дома, в тумбочке, в папке, надежно запакованный вместе с остальными важными бумажками.
– Что за фокусы?
Пытаюсь подняться, но тело не слушается.
Я связан.
Как тюк, валюсь набок. Веревка стягивает ноги и руки. Я дергаюсь, рычу, пытаюсь вырваться. Но чем сильнее напрягаюсь, тем туже затягивается веревка.
– Я тебе уже сказал. Расслабься. Тебе надо пережить. Надо переварить информацию.
– Да ты совсем охренел?! А ну развяжи! Развязывай, я сказал!
– Успокойся. Надо переварить.
– Ух, падла, только выпусти! Я тебе так переварю, ганд…
