— Ха-ха-ха! — хохотнул в ответ Двуреченский. — А кто сказал, что ты будешь спокойно попивать чай с Ритой?! На Риту у коллег уже совсем другие планы, даже хахаль новый — ты ж читал в ее досье, в будущем! Как и на тебя. Думаешь, если несколько раз уже использовали втемную, постесняются повторить снова? Кроме того, теперь ты важный свидетель. А с лишними свидетелями сам знаешь, как принято поступать.
— И взамен ты предлагаешь бегать от СЭПвВ по началу двадцатого века.
— Взамен я предлагаю волю. И свободу. Самому решать, как и когда ты отправишься из прошлого в будущее и наоборот! По-любому лучше, чем быть слепым орудием в чужих руках. И времени у нас в обрез! Буду ждать тебя на Савеловском вокзале рано утром. В пять. А я пока перекантуюсь здесь.
— Ну, допустим. А я?
— А ты иди! Удачи, Жоржик! И это… не говори никому: ни Рите, ни этому твоему… слуге! За ними будут следить в первую очередь.
Викентий Саввич снова нажал какую-то кнопку. И Георгий шагнул из абсолютной темноты в чуть более освещенное помещение большого дома.
— И не забудь еще увести товарищей из прошлого и будущего по ложному следу! — напутствовал напоследок Двуреченский, а затем закрыл за собой люк и затих.
«Легко сказать…» — подумал Георгий.
Выбравшись на свет божий, Жора обратил внимание на одну бесхозную и уже зажженную керосинку, взял ее и поднялся на второй этаж. Там с подобными же источниками освещения агенты продолжали поиски Двуреченского.
— Фу… — громко пожаловался Ратманов, сделав вид, будто только что секунд за десять одолел стометровку. — Убег. Убег, гнида!
— Кто убег? Как убег? Это ты, Ратманов?! — вокруг него моментально выстроились все, кто были поблизости.
— Двуреченский, вернее, Корнилов, — пояснил Жоржик. — Вроде алкаш старый, а бегает как Усэйн Болт[58]!
— Реально? Опять ушел? Вот жулик.
— Ага, — подтвердил Георгий, все еще не в силах отдышаться. — Гонял его в темноте по всему дому. А он открыл окно в комнате для гостей, да и сиганул вниз!
— Сиганул вниз? — зашептались агенты, передавая его показания из уст в уста. — Ну а ты?
— А я… Не дурак вроде, чтобы в полной темноте выпрыгивать из окна второго этажа в такую же кромешную темень.
— Да, не дурак…
— А потом он встал кое-как и, кряхтя, заковылял оттуда.
— Куда?!
— В сторону Москвы-реки… Далеко не уйдет! Но только если вы поторопитесь. Все силы нужно бросить, чтобы его там настичь!
— Точно. А ты, Ратманов, молоток, даром что из сыскного… — из темной стороны дома вырулил и Монахов, представлявший охранку.
Но Жора отчего-то вспоминал другие слова коллеги, сказанные о нем за глаза.
— Не за что, Александр, — не без труда скрывая истинные эмоции, ответил Георгий. — На меня у охранного отделения еще остались какие-то планы?
— Пожалуй что нет. Спасибо тебе, не первый раз уже всех нас выручаешь!
— Это моя работа. А Двуреченский далеко не уйдет! Не знаю, насколько сильно он разбился, но с такой высоты прыгнуть, да со связанными за спиной руками.
— Да, с этим мы тоже разберемся. Иди.
А уже покидая особняк, Георгий снова столкнулся с Казаком, и на этот раз практически нос к носу.
— Слушайте, Матвей Иванович! Все ж таки разбирает меня любопытство, как вы умудряетесь служить, так сказать, и нашим и вашим? И в чем именно ваш интерес?
— Ратманов, мне проще тебе ничего не отвечать. Но так и быть, по старой памяти. Все, что мы делаем, с одной стороны, реально, но с другой — как бы и понарошку. Сам подумай. Участвуя в покушении на царя, я знал, что ты его предотвратишь. А также и то, что ты, да, ты, Ратманов, рано или поздно приведешь всех нас к Двуреченскому-Корнилову, с которым у тебя личные счеты. Гениально ж… А уж в каком ведомстве я основную зарплату получаю, позволь умолчать-с, — заметил двойной или тройной агент. — Сие коммерческая тайна.
— Понятно.
Возвращаясь домой после тяжелейшего рабочего дня, чиновник для поручений при сыскной полиции удивлялся, а где-то даже и восхищался своим «заклятым другом» Викентием Саввичем Двуреченским. Опять же обманет и обведет вокруг пальца, как ребенка? Как пить дать!
Однако же как ловко это у него выходило. По сути, Викентий Саввич дважды разыграл один и тот же мошеннический прием. В первый раз он не придумал ничего лучше, чем при ограблении «общака» старообрядцев большую его часть никуда и не вывозить из заброшенной церкви на Рогоже. По сути, подельники лишь имитировали инцидент, а на самом деле просто перепрятали ценности в другом углу. Так и сейчас, Корнилов несколько месяцев водил всех за нос, продолжая преспокойненько прятаться в том же самом теле — Двуреченского, ну или Гнойного. Молодец!
Надо ли говорить, что ночь выдалась для Георгия Ратманова не самой простой и уж точно бессонной? Он вернулся к себе очень поздно. И, войдя в дом, стремился не издать ни одного громкого звука. Каллистрат, судя по благолепной тишине в квартире, уже давно дрых. Потому был шанс уйти под утро незаметно. «Вот только как-то это не по-людски», — подумалось Георгию. И он захотел оставить верному слуге хотя бы записку.
