— Как бы не так, — усмехнулся Двуреченский. — Когда, говоришь, ты в последний раз нарушал законы Российской империи? В феврале? А в марте уже нет? Ну ты молодец, суд должен принять это во внимание… И ты сейчас про какую именно банду говоришь: Хряка или Казака, в какой ты меньше наследил? Ну и не хочу лезть не в свое дело, но кто там мухлевал с доказательствами, чтобы под сурдинку привязать к покушению на последнего Романова своих прежних подельников? А те в это время спокойненько выпивали в кабаке да тр… али баб и никого мочить не собирались!
«Вот змей!» — подумалось Георгию, хотя в глубине души он был согласен с Двуреченским.
А вслух сказал:
— В любом случае это не повод для меня идти против своих, законников, которые работают в охранке или в Службе эвакуации пропавших во времени.
— Законники? — Двуреченский снова посмеялся. — Ни агенты здесь, ни твои кураторы из будущего до сих пор как-то особо не интересовались твоей судьбой, а, Георгий? Без зазрения совести заслали этакого орла в прошлое, да еще и неоднократно, но не предупредив ни разу! В первый раз, скажу я тебе, когда в тебя стреляли в две тысячи двадцать третьем, это ж тоже было сделано по их указке. Я тебе потом все подробно расскажу. И, разумеется, научу возвращаться домой, даже без посторонней помощи! — пообещал он.
Ратманов, конечно, и сам догадывался, что все происходящее с ним не случайно. Но и верить прощелыге Двуреченскому оснований пока не сильно прибавилось.
— Ага, все мне потом расскажешь, конечно, плавали, знаем… — заметил Георгий.
Тогда в темноте раздался протяжный вздох, и Викентий Саввич выложил последний свой козырь:
— Ладно, заговорились мы с тобой. А знаешь самый действенный способ узнать, что о тебе думают другие? — спросил он, и в его тоне звучала новая загадка.
— Просвети.
— Просто сделай так, чтобы другие тебя не видели, и послушай, что они о тебе говорят. Хотя бы пять минут… — произнес Двуреченский и нажал какую-то кнопку в темноте, как будто прибавил громкости на радио.
После чего подельники услышали голоса агентов охранки и СЭПвВ, что продолжали переворачивать все в доме Викентия Саввича. Так, Монахов, с которым у Георгия до сих пор складывались отличные отношения, заметил, что как к профессионалу к Бурлаку-Ратманову у него вопросов нет.
— Он молодец, один из лучших офицеров, каких я только знал. Не зря его использовали для охраны первого лица. Его внимательность и смекалка позволили предотвратить очередное покушение анархистов времени, — излагал Александр Александрович.
Но затем последовала ложка дегтя, способная испортить всю бочку меда:
— Но как о человеке ничего не могу сказать… — продолжал Монахов. — Ратманов меняет сторону как перчатки: то он бандит, то полицейский, потом снова может перейти нам всем дорогу. С таким в разведку я бы не пошел.
— Вот, видишь, а вернее слышишь! — прокомментировал Двуреченский. — И это твои замечательные коллеги.
Можно было расслышать и слова Казака:
— О человеческих качествах Гимназиста хотите? — спросил Скурихин не без пренебрежения. — Чего стоит только его влечение к какой-то шелудивой девке с Хитровки. Совсем башку от нее потерял! Хотя до того и способным казался. Нет, такие бойцы мне не нужны!
Ратманов только сопел в темноте, когда Двуреченский убавил громкость до нуля.
— Достаточно? Или еще хочешь?
— Какой у тебя план? — спросил Георгий.
— План простой…
По мысли Двуреченского, и надо признать — довольно дельной, долго в этой комнатушке просидеть они бы не смогли, даже несмотря на запасы жидкости и консервов. Все равно снаружи их ждали люди из охранки и СЭПвВ, рано или поздно убежище нашли бы. Но выход был! Воспользовавшись теменью, первым наружу должен выйти Ратманов, чтобы отвлечь внимание на себя, заболтать коллег и пустить по неверному следу. А чуть позже тайную комнату покинул бы уже и Викентий Саввич.
— Ну и завтра ночью мы встретимся с тобой на вокзале и уберемся из города к чертовой матери! — резюмировал едва ли не самый разыскиваемый человек в 1913 году.
— Куда-куда?
— К чертовой матери, говорю, — повторил Двуреченский, — куда-нибудь… на север, к примеру!
— Почему на север? И север — понятие растяжимое. В Петербург, Романов-на-Мурмане или, может, по Золотому кольцу? — спросил Георгий, не скрывая недовольства. Было похоже, что старый подельник опять играет с ним в какие-то игры.
— В Романов тоже неплохо… Но нет. Скажем, в Ярославль, — ответил тот серьезно, как будто важнее выбора города сейчас ничего и не было.
— Ха! Но ты действительно рассчитываешь, что я добровольно соглашусь составить компанию самому разыскиваемому на данный момент дезертиру?! — в свою очередь изумился Жоржик. — Вместо того, чтобы спокойно попивать чай с любимой женщиной и.
