«Каллистрат! Ты служил мне верой и правдой…» — написал попаданец и впал в ступор. Что он мог добавить? Кроме того, что слуга служил ему верой и правдой и как к слуге к Каллистрату у него не было ни единого замечания! При этом Ратманов по-прежнему почти ничего не знал об этом добром человеке. И, откровенно говоря, это было даже подозрительно. Будь Георгий чуть более тревожным, он бы и в Каллистрате заподозрил ландаутиста.
— Запятая, — раздалось у Ратманова из-за плеча.
Он обернулся:
— Что?
— Запятая после «верой и правдой», — подсказал Каллистрат, неожиданно материализовавшись из темноты.
— Ты меня напугал. Я думал, ты спишь, — признался хозяин.
— Я-то уже поспал. А вот вам, Георгий Константинович, не мешало бы вздремнуть, — по-отечески наставлял слуга. — Сил на вас глядеть нету, совсем начальники вас не жалеют.
— Спасибо, Каллистрат, но я, пожалуй, этой ночью не усну, — сказал Жора, скручивая недописанное письмо.
Ему страшно хотелось спать. Но одновременно нельзя было исключать, что под утро он вновь впадет в сонный ступор, а некие «доброжелатели» из будущего захотят сделать ему новую «инъекцию Геращенкова». Тогда вся затея с Двуреченским пойдет насмарку. А чтобы вернуться в XXI век, ему придется довериться таким людям, как Монахов или Казак. Эх, как бы он хотел посоветоваться обо всем этом с верным человеком, таким как Каллистрат! Но тот застрял в своем XX веке и при всем желании не смог бы его понять, а тем более помочь…
— Георгий Константинович, — Каллистрат вдруг заговорил сам, глядя на свернутое письмо в руке полицейского чиновника, — вижу, у вас какие-то сложности, сомнения. Не хотите поделиться со мной, снять тяжесть с души?
— Может, и хотел бы, — признался попаданец, — да не сможешь ты мне помочь, уж извини.
— Уверены?
— Уверен.
— Это потому что я выгляжу как этакий недалекий слуга?
— Да перестань, Каллистрат, чего ты пристал? — удивился Георгий. — Отлично ты выглядишь. Иди, не знаю… пыль протри в другой комнате!
— Пыль я уже везде протер, — сообщил слуга. — А что, если я скажу, что я такой же, как и вы?
— Такой же — это какой?
— Ландаутист, — тихо произнес слуга.
По рукам Георгия побежали мурашки.
— Та-а-ак. Вот с этого места поподробнее.
— Такой же ландаутист на службе России! — повторил почти то же самое Каллистрат, но уже с большим пафосом. — Поэтому я вас хорошо понимаю и не могу уже смотреть, как вы переживаете.
— Спасибо, Каллистрат. Вот удивил так удивил. Хотя, признаться, я и подозревал о чем-то подобном. Ты из СЭПвВ или из вольных?
Здесь Каллистрат как будто замялся, а потом дипломатично ответил:
— Я из еще неопределившихся, не так давно узнал об этой своей «хвори».
— И как тебе?
— Не очень… — признался слуга. — Но как я уже успел удостовериться, что СЭПвВ, что партизаны — те еще твари, руководствуются якобы высшими интересами и совсем не думают о людях. Я уже давно наблюдаю, как они мучают тебя, Георгий. Надеюсь, эти сволочи тебя не догонят!
Георгий посмотрел на него с благодарностью, разве только не обнял. Порвал письмо, которое так и не дописал. После чего отдал необходимые распоряжения хозяйственного свойства, чтобы встретить Двуреченского во всеоружии.
В прямом смысле, кстати. Вместе они осмотрели, почистили и перезарядили целый оружейный схрон, какой остался у Георгия еще с прошлой квартиры и от прежней жизни налетчика Ратманова. Он не знал, когда и при каких обстоятельствах оружие может ему понадобиться, но спрятал в голенище сапога и в невзрачный холщовый мешок на дне дорожной сумки и «веблей», и «смит и вессон» с особыми бронебойными пулями.
— Я так понимаю, отговаривать вас бесполезно? — деликатно спросил Каллистрат.
— Правильно понимаешь.
— Тогда не буду спрашивать, куда вы едете, спрошу только, надолго ль? — поинтересовался Каллистрат, вжившись в роль слуги на все сто процентов. Разве только не прослезившись, собирая хозяина в опасный путь.
— В Ярославль. Надолго. Но, откровенно говоря, я и сам толком не знаю, на сколько. Но готовым нужно быть ко всему! Ну а ты доложишь Кошко, что я заболел. Чтобы, по крайней мере первое время, не искали…
Рано утром слуга уже довез его до Савеловского вокзала. Извозчика не брали. Каллистрат для верности сам правил неизвестно откуда взявшейся лошаденкой с тележкой.
— А ты не ямщиком был, случаем, а, Каллистрат? В прошлой жизни, еще до ландаутизма? — улыбнулся Георгий.
— Всяким заниматься приходилось, — осклабился тот в ответ.
— И кто же ты на самом деле? — напоследок спросил Ратманов. — Ну, какое твое настоящее имя?
— Такое и есть, — развел руками ландаутист. — Каллистрат. Каллистрат Никитин.
— Повезло тебе… — заключил Юра Бурлак в теле Георгия Ратманова.
На том и расстались. Слез не лили. По-мужски пожали друг другу руки. Да и все.
Рано утром, как и условились, Георгий стоял сбоку от Савеловского вокзала, стараясь не сильно «отсвечивать», если бы за ним следили. Он чувствовал себя в своеобразной ловушке: с одной стороны, не исключая визита бравых стражей порядка, с другой — очередной выходки со стороны Двуреченского. И Викентий Саввич не обманул ожиданий — он так и не объявился!
