Взгляд репортера упал на рабочий стол, по большей части заваленный никому не нужным хламом. Но и в этой куче встречались отдельные жемчужины. К примеру, досье на Викентия Саввича Двуреченского, который грешным делом и сам поставлял информацию для «Происшествш». Или на Георгия Константиновича Ратманова, официально объявленного Спасителем Царя и Отечества после того, как в мае 1913 года предотвратил покушение на первое лицо во время Романовских торжеств[8]…
Толком и не умывшись, Кисловский уже наворачивал холодные пирожки, запивая их чаем с рогожских плантаций[9], а заодно держал сальными пальцами фотографические портреты Ратманова и Двуреченского. Больше в редакции никого не было. В том числе потому, что никто не хотел находиться рядом с таким, как Гриша.
Сто десять лет спустя в редакции газеты «Саров», что выходит в одноименном закрытом административно-территориальном образовании, половина которого расположена в Нижегородской области, а другая в соседней Мордовии, зазвонил телефон:
— Здравствуйте! Редакция.
— Вам нужна сенсация? — спросил неизвестный на другом конце провода.
— Смотря какая. У нас есть рубрика «Народные новости».
— Нет, это не народная новость! Хотя сами решайте, что с ней делать. В город приехала большая делегация из Москвы, практически все руководство Службы эвакуации пропавших во времени.
— Алло, вас очень плохо слышно! Какой службы? Повторите еще раз.
— Повторяю, в Сарове… (далее нечто нечленораздельное на фоне глухих шумов и ударов, а также звука, напоминающего работу старого dial-up модема)… небезызвестная СЭПвВ во главе с одиозным Геращенковым. (и снова то же самое.)
— Кем-кем?.. Вы пропадаете! А звук будто из преисподней, прости господи. Вы откуда вообще звоните? По межгороду или.
— Не важно. Но Геращенков отправился на секретный объект «Гвоздика»!
— Какой секретный объект? Какая гвоздика? Вы бредите?!
— Если поторопитесь, еще сможете их застать! — успел прокричать неизвестный, после чего его голос окончательно потонул в какофонии звуков.
— Кого? Я ничего не поняла! И куда вы звоните? Может, вам продиктовать адрес психиатрической? Я могу! Улица Зернова, семьдесят два! — и стажерка бросила трубку. — Вот ненормальные. Про рептилоидов в прошлый раз на правду было больше похоже!
В это же самое время в районе Саровского кладбища подполковник ФСБ Дмитрий Никитич Геращенков действительно входил на некий объект. Внешне «Гвоздика» напоминала ничем не примечательную будку охранника. Но поскольку в скромной кирпичной постройке легко поместились с десяток гостей из Москвы, можно было бы предположить, что внутри есть нечто большее, чем просто комната размером три на четыре метра.
И действительно, будка служила скорее входом в подземный лифт, откуда Геращенков со товарищи попали в настоящий город в городе. Выйдя на минус седьмом этаже, офицеры подверглись досмотру с пристрастием сразу на нескольких, последовательно сменяющих друг друга КПП. Даже подполковнику пришлось снять с себя всю одежду, пройти когнитивный тест, подтверждающий собственную личность, сдать ряд анализов, взятых особенным образом, и дождаться их результатов, прежде чем делегацию пустили дальше.
А потом за очередными металлическими дверями оказался большой, современный и по-своему красивый морг, больше походящий на банковское хранилище, только ячейки здесь были увеличенного размера.
— Ячейка номер ноль один восемь семь, — сказал Геращенков и протянул сотруднику морга стопку бумаг с несколькими подписями на каждой.
Тот внимательно их изучил, ниже проставил свою и кивнул еще одному коллеге, который повторил по рации:
— Ячейка номер ноль один восемь семь!
Следом пришли в движение какие-то невидимые глазу механизмы, а на слух — будто ветер побежал по трубам. Одна из абсолютно одинаковых внешне ячеек выдвинулась вперед и медленно опустилась вниз. Под отъехавшей крышкой в облаке химозного дыма лежало тело.
— Корнилов Игорь Иванович, семьдесят пятого года рождения, подполковник Федеральной службы безопасности, — зачитал патологоанатом также с погонами ФСБ. — Признан пропавшим без вести актом от двадцатого мая две тысячи восемнадцатого года.
Геращенков кивнул.
Человек из ячейки не выглядел живым. Однако и каких-либо признаков разложения также не наблюдалось. А еще лицо Корнилова чем-то неуловимо напоминало Двуреченского… И не лицо даже — в нем-то как раз и не было ничего схожего, а именно его выражение, характерная ухмылочка, что ли.
Геращенков довольно долго смотрел на бывшего коллегу. Даже едва не дал волю чувствам, но сдержался. Поставил еще одну подпись и скомандовал:
— Код три шестнадцать.
— Код три шестнадцать принято! — подтвердил работник морга.
— Код три шестнадцать в работу! — раздалось по рации.
