— Не узнаешь меня? Это же я. Берман, Иосиф Ицкович! — засмеялся Ратманов. Конечно же это был он.
— Фу… — Двуреченский ударил себя рукой по лбу. — Напужал…
— Ну и рожа у тебя сейчас была!
— Я б на твою посмотрел. Сколько я проспал? Долго ли уже плывем? И откуда, кстати, у тебя «веблей-грин» девятьсот второго года?
— Очень много вопросов, Викентий. Ствол никому не помешает, в нашей-то с тобой ситуации, — пояснил Жора, протерев пистолет тряпочкой, упаковав его в холщовый мешочек, аккуратно уложив на дно своей дорожной сумки, а саму сумку определив в несгораемый шкап, то бишь сейф по-дореволюционному. — Проспал до вечера. Плывем все еще где-то на просторах Балтики. А основные вопросы здесь буду задавать я!
Так, чуть припугнув, Ратманов начал обстоятельный «допрос» подельника. Жоржика волновало все, что касалось попаданчества! Как машина времени устроена на самом деле? Чего, черт подери, он еще о ней не знает? Как Двуреченскому удавалось скрываться так долго и водить за нос могущественную СЭПвВ? И не стыдно ли ему сейчас перед Георгием?
— Если позволишь, начну с конца… — собеседник откашлялся и попросил чего-нибудь глотнуть, однако в этой простой человеческой просьбе ему было отказано. — Ладно, хрен с тобой. Водить за нос было не стыдно, а даже весело! Ты бы видел ваши вытянутые физиономии, когда признавался, что я не Викентий Саввич Двуреченский! Не Викентий Саввич, а кто тогда?! — передразнил он того же Ратманова, да еще и истерическим голосом. — Как же так, только что он был здесь, а теперь в его теле находится неизвестно кто?!!
— Я б на тебя посмотрел на моем месте, — огрызнулся Георгий, снова вспомнив, как все это было.
А собеседник продолжил:
— В целом к телу господина Двуреченского я уже порядком прикипел. За исключением нескольких переломанных ребер, отрубленного мизинца на левой руке, цвета лица, с которым пришлось повозиться, язвы на пока еще операбельной стадии и почти что энфиземы легких от курева — но я уже бросил. Ну и еще нескольких патологий, о которых предпочту умолчать-с. Кстати, на печень Викентия Саввича зря грешили: что печень, что глотка здесь луженые. Да и помер товарищ, я имею в виду предыдущего обладателя этого тела.
— …Гнойного! — подсказал Георгий.
— Фу, не нравится мне эта кличка… Так вот, помер мой предшественник не от белой горячки, как кто-то мог подумать, а от асфиксии. Задушили его, да еще и обобрали до кучи. Обычное дело, да в районе Хитровки!
— А потом тело нашли агенты Службы эвакуации.
— А потом тело нашли агенты Службы эвакуации пропавших во времени, — повторил Двуреченский. — И наполнили сосуд, так сказать, жизнью. Все очень даже прозаично.
— Однако ловко ты все провернул. Сначала клад Бугровых спрятал в том же подвале, только в другом углу. А потом и собственную личность закопал внутри Гнойного Двуреченского. Один только ма-а-аленький вопросик возникает. В СЭПвВ совсем идиоты работают?
— Нет, почему?..
— Перемещать сознание из тела в тело внутри одного времени — стандартная практика? У них не возникло вопросов, куда делся подполковник ФСБ Корнилов и кто остался в Двуреченском? Учитывая, что раньше в этом теле сидел какой-то левый алкаш?!
— Опять же все прозаично, — Викентий Саввич аж зевнул. — Перемещение из тела в тело внутри одного времени — практика далеко не стандартная. Более того, насколько мне известно, СЭПвВ пока еще таких фокусов не выделывала. Могут только из будущего в прошлое, ну и вернуть обратно, если будешь хорошо себя вести.
— Но ты же убедил товарищей из «центра», что сделал именно то, о чем мы говорим! — напомнил Жора.
— Именно! Я убедил СЭПвВ, что умею так делать. Якобы. А убедить и уметь — совсем не одно и то же. И думаешь, почему они все за мной так охотятся и поимке какого-то подполковника уделяют времени и ресурсов чуть ли не больше, чем предотвращению покушения на царя?!
— Ну ты красавчик, конечно! — Ратманов еле сдержался, чтобы не захлопать. — Убедил всех в существовании технологии, которой нет, и спровоцировал целую спецоперацию, чтобы узнать, как эта несуществующая технология работает!
— Молодой человек, вам бы фантастические романы писать…
— Но неужели даже такие опытные люди, как Монахов или Геращенков, не заметили подвоха, поверив, что ты — это не ты? — не унимался Жоржик.
— Что касается Саши Монахова, ничего предосудительного о нем сказать не могу, соперник достойный, полагаю, мы друг друга стоим. Думаешь, почему полгода бок о бок работали на Романовских торжествах, а до того… и в некоторых других конторах? Да потому, что все это время приглядывались друг к другу — он ко мне, а я к нему! Наш общий принцип — не доверяй и проверяй! А вот про Геращенкова лучше даже не заикайся. Моль. Перестраховщик. Без Монахова он никто!
— А Кошко тоже ландаунутый?
— Господи, нет, конечно! Как тебе только в голову такое пришло! Хотя Аркадий Францевич поставил работу сыскной полиции на совершенно иной уровень, считай, опередил свое время.
— Вот и я о том же. А Штемпель?
