— Да ты только посмотри на это совершенство! — Двуреченский обвел комнату руками. — Каюта оборудована по последнему слову тогдашней… сегодняшней техники! А дизайн интерьеров? Здесь предусмотрено все для того, чтобы не выходить отсюда всю оставшуюся часть пути! Или ты хочешь в трюм, в клоповник к пассажирам других классов? Так это завсегда можно устроить, поменяешься с доплатой, а на сэкономленные деньги купи себе «шоколадку с мясом»!
— Ладно-ладно, не заводись, Двуреченский… Скажи лучше, когда ты, наконец, мне все расскажешь?
— А вот перекусим чего-нибудь и начну! — ушлый товарищ дотянулся до изящно оформленной папочки с меню.
И довольно долго зачитывал, что помимо поистине «царских» завтраков, обедов и ужинов пассажирам первого класса полагалось пять раз на дню потреблять варенье, печенье, сыры, паштеты, икру, свежий хлеб, фрукты, морепродукты и т. д. А также запивать все это широким ассортиментом вин, ликеров, виски и коньяков. А после шести часов идти веселиться вместе с другими будущими эмигрантами — каждый вечер на судне устраивались балы: русский, английский, шотландский, ирландский, арабский, американский. А не хотите на бал, пожалуйте в синему или на представление японского театра кабуки. Не хотите в кабуки — идите в гимнастический зал. Не хотите в зал — занимайте шезлонги на палубах с безоплатным видом на «Атлэнтик оушэн».
Двуреченский снова потянулся. Но лишь для того, чтобы позвонить в электрический звонок на золотой подставке. Метрдотель появился уже через пару минут. Правда, к тому времени Викентий Саввич уже успел приготовить себе коктейль, смешав пару ликеров из местного мини-бара, и теперь вливал его в себя, глядя на вошедшего странным взглядом.
— Господа! — приветствовал подельников работник «Царя» с легким иностранным акцентом. — Чем могу услужить?
— Мне не очень нравится, как висит эта штора, — капризно произнес Двуреченский. — Попробуйте-ка ее перевесить!
— Конечно… — и метрдотель бросился выполнять прихоть пассажира первого класса.
А Ратманов бросил взгляд на «домашнюю библиотеку».
— А газеты у вас есть? Русские, к примеру? И за какое число?
— Газеты имеются. Третьего дня. Вот в этом ящике, — и метрдотель открыл створку еще одного изящного шкафа, который они даже не заметили. — Что-то еще?
Двуреченскому захотелось заказать обед в номер. И он еще чуть ли не полчаса выбирал между раковыми шейками, лягушачьими лапками и американскими гамбургерами, чтобы в конце концов остановиться на блюдах традиционной русской кухни.
Ратманов же вовсю штудировал «Московский листок». Вроде бы «третьего дня» о «побеге двух опаснейших преступников» не сообщалось ни слова. Однако Георгий продолжил внимательно изучать все скандалы, интриги и расследования начала XX века. И вскоре его настойчивость была вознаграждена. Внимание Жоры привлекла заметка небезызвестного Кисловского о некоем происшествии в доме «чиновника средней руки» московской городской (да сыскной же!) полиции. Вне всяких сомнений, речь шла о Двуреченском, просто корреспондент, как обычно, приврал. Причем, по информации «Московского листка», тот чиновник оказался лютым взяточником, из-за чего к нему домой нагрянули чуть ли не все правоохранители города. «Хоть в последнем почти не ошибся», — отметил про себя Ратманов.
А Викентий Саввич схватился за голову.
— Взяточник! Да что он себе позволяет! Что он возомнил о себе, не побоюсь этого слова?!
— Это же Кисловский…
— Я должен вывести его на чистую воду!
— Ага! Телеграммой из Америки!
Поняв бесперспективность своих угроз, Викентий Саввич подуспокоился. И вскоре подельники уже вместе дочитывали оставшиеся статьи. Помимо привычной криминальной хроники, где упоминалось расчлененное тело молодой студентки, а также известный актер, насмерть сбивший кого-то за рулем редкого тогда еще автомобиля, — времена меняются, а заголовки в СМИ остаются почти такими же, — внимание соседей по каюте, к примеру, привлекла публикация о новом неформальном лидере депутатского корпуса. «Московский листок» восторгался «пламенным трибуном» Керенским.
— Далеко пойдет, — прокомментировал Двуреченский.
— Чем-то даже нашего Жириновского напоминает, — заметил уже Ратманов.
После чего оба расхохотались до слез.
А потом прочитали не менее восторженный репортаж об отдыхе Романовых на императорской яхте. Там помимо Вырубовой и других приближенных коллеги Кисловского, конечно же, заметили и Распутина. А Жоре вдруг вспомнилась Маша Распутина, певица из 90-х! И отчего-то на душе заскребли кошки.
— Хватит жрать, Илья Перфильевич! — на его плечо упала чья-то тяжелая рука.
Закемаривший было Семашко дернулся и заводил вокруг глазами. Хотя не было видно ни зги — в неизвестном помещении кто-то потушил свет. Где он? В каком подвале? Почему комната слегка раскачивается из стороны в сторону?
После чего свет зажегся. А над Двуреченским склонилась (фигура… с револьвером в руке. Прежде чем удалось ее рассмотреть, она свободной рукой убрала в сторону штоф с темными каплями на самом дне и похлопала Викентия Саввича по щекам, чтобы привести в чувство.
