— Да тише ты, говорю ж! — Двуреченский обвел глазами помещение, стараясь разглядеть подозрительные лица, но, кажется, никто не обращал на попаданцев внимания. И продолжил: — Разумеется, я уже тоже позаботился и об этом. Вот!
И он протянул Ратманову еще один паспорт, совсем свеженький, еще новее, чем у себя. Документ был выписан на имя Иосифа Ицковича Бермана.
— Почему Берман? — спросил Ратманов, листая страницы. Хотя ему было все равно.
— Сейчас основной поток пассажиров «Американской линии» — еврейские эмигранты из Российской империи, — пояснил подельник. — Ты у нас будешь Берманом, на американской таможне достаточно будет сказать, как царский режим угнетает вашего брата, и билет в новую жизнь, считай, у тебя в кармане!
— А Семашко? Это украинская фамилия или белорусская?
— При желании тоже сойду за семита, — пробурчал Двуреченский.
— Сойдешь. И где мы поплывем, опять в «вагоне четвертого класса»? — допытывался Георгий.
— Нет, что ты! — продолжая жевать, возмутился Викентий Саввич. — Ты плохо меня знаешь. Все уже устроено по самому первому классу! Каюты на самом верху, с видом на «оушэн», и все остальное тоже «олл инклюзив», как в вашей Турции, — он снова перешел на шепот, чтобы его, не дай бог, не услышали люди из 1913-го.
— И сколько плыть?
— Одиннадцать-двенадцать дней. Но уверяю тебя, ты не соскучишься! Развлечений на «Царе» примерно столько же, сколько на известных тебе лайнерах типа «Принцессы Анастасии». Только все на старинный лад, разумеется, — рассказал он, наливая себе водки из небольшого штофа.
— Ну, как на «Титанике», — пошутил Георгий без тени улыбки на лице.
— Типун тебе на язык! «Титаник» утоп только в прошлом году[63], у всех тут еще в памяти. Не говори о таком вслух вообще нигде!
— Ну хорошо. Все это прекрасно. И тогда последний вопрос. Подкуп пограничников или кого там, чтобы быстро выправили мне паспорт… Подделка документов со сменой имен. Каюты первого класса. Питание и развлечения… — перечислил Георгий. — И наверняка еще какие-то траты, о которых я. Ах да, визы, совсем забыл, еще же визы!..
Двуреченский поморщился, отставил тарелку в сторону и наклонился к подельнику, вплотную приблизив свой длинный нос к его носу:
— Послушайте сюда, молодой человек. Для справки: как таковых виз вплоть до Первой мировой войны в мире и не было. А мы до нее еще не дожили, да и не факт, что вообще доживем. Были проездные документы, заграничные паспорта, которые выдавались на пять лет или другой срок. Разумеется, все это, как и перечисленное тобой, — не бесплатно! Поэтому, как ты понимаешь, был единственный путь оплатить операционные расходы… А именно — наше с тобой золотишко из наследства Николая Саныча Бугрова и его старообрядческой общины.
Ратманов зеркально пригнулся к Двуреченскому:
— Это я уже понял, не дурак. Из чьей же доли мы вычтем эти средства? И сколько, кстати?
— Я еще до конца не посчитал, но пара тысяч на брата выходит. Надбавка за срочность, да и сама по себе подделка документов — не хухры-мухры.
Ратманов отодвинулся от собеседника. Это были огромные деньги для того времени.
— И, разумеется, из твоей доли, — пояснил Двуреченский, снова принимаясь за внушительный английский завтрак, который все никак не мог одолеть. — Подумай сам. Свое состояние Николай Саныч получил в наследство от деда, известного в народе как «дедушка Бугров», Петра Егоровича. А Петю вывел в люди кто? Правильно — твой покорный слуга. То есть я заварил всю эту кашу!
— Даже не сомневался, — прокомментировал Георгий, но Двуреченский не обратил внимания на его иронию и продолжил:
— Далее. Я не только все придумал, но и организовал. А ты, по сути, был только носильщиком, ну да, правда, с несколько расширенными функциями. Поэтому считаю справедливой следующую формулу. Как два равных учредителя этого предприятия, мы могли бы получить оба по пятьдесят процентов. Однако я выступил еще и единственным инвестором в «дедушку Бугрова», а это семьдесят пять процентов. Получается, семьдесят пять моих инвесторских, да половина учредительских — восемьдесят семь с половиной процентов. А у тебя тогда… двенадцать с половиной, что, согласись, тоже неплохо, учитывая твое официальное небольшое жалованье и все привходящие… Ты не согласен?
— У меня нет выбора, — Георгию как будто было уже все равно. — Во сколько теплоход?
— Пароход! — поправил Двуреченский. А потом достал из жилетки карманные часы и заторопился. — Ты прав, Ратманов! Опаздываем!
— Берман, не Ратманов, — ответил Георгий, вырывая из рук подельника свой паспорт.
— Ах да, да. И уже совсем скоро мы поплывем с тобой в Америку!!!
Двуреченский едва не снес стол, торопясь на аудиенцию с «Царем». А когда Ратманов чуть попридержал его и предложил подумать о чаевых — рядом стояла и хлопала глазами миловидная латышская «половая» — Викентий Саввич помчался прочь, лишь выкрикнув напоследок:
— Плати из своей доли! Это как раз те расходы, о которых ты не подумал.
