— Ну а Викентий Саввич козырнул великим княжнам и твердо сказал: «Ваши высочества, следуйте за мной к мотору и не задерживайтесь!» — договорил Юра и понял, что как будто ляпнул лишнего.
Что Монахов, что Дуля смотрели на него немного странно. А спустя еще пару мгновений дошло и до Бурлака: ведь он рассказывал о Двуреченском — читай, о себе — в третьем лице! Да и о Ратманове тоже. Выглядеть это должно было по меньшей мере необычно. А все потому, что он так и не определился со своей дальнейшей тактикой. И именно сейчас, по-видимому, настал момент, когда нужно было сделать выбор: кто он — Двуреченский или Ратманов, черт подери?!
— Сан Саныч… У меня к тебе конфиденциальный разговор есть, — начал он. — Нельзя ли оставить нас наедине? Сбегу отсюда я вряд ли, как верно заметил Дормидонт. Плавать умею плохо. А в ледяных водах северной Атлантики так и вовсе недолго.
— Это можно, — отреагировал Монахов и мгновенно скомандовал Дуле: — Иди поспи!
— Есть! — ответил тот и, все еще улыбаясь, как ребенок, покинул палубу.
— Я тебя внимательно слушаю, — сказал Монахов.
— Эх, — вздохнул попаданец, — не знаю даже, с чего начать.
И он коротко пересказал всю свою историю, начиная с последнего пришествия в прошлое весной этого года и заканчивая переселением души из тела Ратманова в тело Двуреченского. Впрочем, рассказ этот показался коллеге из СЭПвВ сколь захватывающим, столь и неправдоподобным.
— Чего молчишь, Александр Александрович? — почти обиделся Юра. — Ты мне не веришь?
— Нет, — покачал головой Монахов после того, как внимательно его выслушал. — Это невозможно.
— Переселение душ? Ты работаешь в организации, которая самим своим существованием обязана этому неправдоподобному явлению…
— Переселению — да, но только из одного времени в другое, по вертикали. По горизонтали же, насколько мне известно, никто этого делать пока не научился, — пояснил Монахов.
— Кроме Двуреченского…
— Кроме тебя, хочешь сказать?
— Нет, я Ратманов. То есть Бурлак в теле Двуреченского… — устало пояснил Юра и почувствовал, что теряет терпение.
— Невозможно! — стоял на своем собеседник.
— Но люди раньше тоже думали, что Земля плоская, пока не совершили первое кругосветное путешествие! — возмутился Бурлак. — Когда-нибудь и возможность перемещения из тела в тело внутри одного времени докажут точно так же!
— Вот тогда и поговорим, Игорь, тогда и поговорим.
— Да какой я тебе Игорь?! — Юра аж встал с шезлонга. — Он просто убедил вас в невозможности существования этой технологии. Потому что полгода водил всех за нос, доказывая, что сбежал из собственного тела в другое внутри одного времени. И когда вы поняли, что он вас провел, — решили, что подобной технологией он не обладает в принципе, а значит, не сможет воспользоваться ею и в дальнейшем. Но это не так!
Монахов молчал. Цепочка рассуждений Бурлака могла показаться даже не лишенной рационального зерна. Но она же намекала на то, что самый разыскиваемый дезертир из СЭПвВ снова всех надул!
— Хорошо, а где сейчас Ратманов, его тело я имею в виду? Разыскали его в Америке? Или убег, сняв все деньги в банке? И ищи его теперь по всем континентам и временам до кучи?
— С Ратмановым мы закончили, — нехотя признался Монахов.
— В смысле?!
— Человек проделал большую работу, пережил множество лишений, в том числе и из-за нашей службы…
«Да знаю я! — захотелось прямо заорать Юре. — Это же я! Ты рассказываешь мне про меня!»
— …И в рамках известного тебе протокола, в качестве компенсации, мы позволили Ратманову…
«Двуреченскому! То есть Корнилову!» — сходил с ума внутри себя Юра.
— …Уехать тогда и туда, куда он сам посчитает необходимым, — закончил Монахов.
Это было ужасно. В словесном лексиконе Бурлака не хватало цензурных слов. Он лишь спросил:
— Вы встречались с «Ратмановым» уже после того, как мы с ним друг друга подстрелили?
— Разумеется, Игорь. И службу он тоже не обидел, свою часть клада Бугрова задокументировал и пятьдесят процентов от нее государству в нашем лице честно передал.
«Откупился, значит!»
— Твою ж мать! — вырвалось у Юры уже вслух.
— Я понимаю, — попробовал его успокоить Монахов. — Еще слава богу, что твоя пуля прошла по касательной мимо его глаза, иначе ослеп бы на всю жизнь. Ну а для тебя было бы дополнительное отягчающее основание.
Однако таким «успокоением» собеседник нарвался лишь на еще более острую реакцию.
— Да ни черта ты не понимаешь! Я — Юра Бурлак, временно находящийся в теле Двуреченского-Гнойного! Но я никакой не Двуреченский! И тем более не Корнилов! Я докажу, что я — это не они! Как только появится такая возможность!
Бедный Бурлак мог бы возмущаться еще долго, безуспешно пытаясь опровергнуть поговорку, что после драки кулаками не машут. Но подошел зевающий Дуля. С прежней наивной улыбкой ребенка опроверг слова Бурлака о том, что тот «никакой не Двуреченский», добавив, что еще днем тот представлялся ему именно Викентием Саввичем и даже предлагал в подтверждение своих слов денежные знаки.
