— Ну что же, осталось провести церемонию… по форме вольных каменщиков![84] — резюмировал Керенский.
«Что? Масонский обряд? Почему?!» — мелькнула мысль в голове попаданца, чувствующего, что сходит с ума. Разумеется, он был в курсе многочисленных слухов об этой таинственной организации. Знал даже о том, что Керенский через некоторое время возглавит верховный совет масонской ложи «Великий восток народов России». Но все же: «Неужели масоны и с ландаустистами заодно?!»
— Масоны — предтеча СЭПвВ, — пояснил Александр Федорович, словно читая его мысли. — Если бы не вольные каменщики, мы бы никогда не построили ту сеть, какую имеем сейчас. Масоны — тоже наши братья. А прощаясь с таким важным братом, — он посмотрел на Бурлака-Двуреченского, — мы должны провести красивый обряд, отдающий дань уважения и памяти…
«Дань памяти» звучало уже не просто как угроза, но как смертный приговор! Юра в теле Двуреченского ожидаемо стал сопротивляться, требовать немедленной отправки к Геращенкову, который был не столь пафосен и казался теперь намного более адекватным, чем здесь присутствующие. Но «подсудимого» не слушали. Керенский лишь кивнул Монахову:
— Александр Александрович.
— Вы правы, Александр Федорович, — отвечал тот. — Однако, чтобы соблюсти все необходимые формальности и на правах исполняющего обязанности руководителя ячейки, я предлагаю сперва успокоить дезертира. Тем более что проведению вашего обряда это не помешает, — добавил он.
После чего несколько человек заломили буйному ландаутисту руки и сделали укол в шею. Потому за масонским обрядом, анонсированным Александром Федоровичем, он следил уже с полузакрытыми глазами. Успел заметить лишь фигуру в черном балахоне, которая перемещалась по полутемной комнате от одного участника встречи к другому и, сделав каждому надрез острым клинком посреди ладони, сливала общую кровь на лист бумаги с неким общим решением перед Монаховым и Керенским.
Проснулся, как обычно… Не в 2023-м. И не на Лубянке. А в том же 1913-м. Да еще и в камере «Бутырки»! Боль в висках соперничала с болезненными последствиями от укола в шею. Но психологический дискомфорт был еще неприятнее. Хотя, слава тебе господи, он все еще был жив!
Правда, протерев глаза, захотелось закрыть их снова. Сверху — холодный серый потолок, вокруг — вызывающие даже не страх, а брезгливость вонючие сокамерники. На него одновременно вылупились сразу несколько пар глаз, полных грубого любопытства. Это были урки, которых он достаточно переловил, что в XXI веке, что в начале предыдущего.
А может, даже и среди этих есть его «клиенты»? Он напряг все свое неважнецкое зрение, доставшееся от Двуреченского, однако не обнаружил в обступившей его толпе ни Лодыги, ни Копра, ни еще кого-то из прежних знакомцев. «Даже не знаю, радоваться этому факту или наоборот», — успел подумать Юра, прежде чем услышал:
— Эй, желторотый! — раздался хриплый голос, и сокамерники расступились перед его обладателем — коренастым мужичком в тельняшке.
Но Бурлак не отреагировал на неподобающее приветствие, продолжая при этом смотреть на «моряка».
— Ты меня не услышал? — мужичок обернулся к остальным, словно вводя их в курс дела: гляньте, мол, на чудака. После чего снова обратился к новенькому. — Кто ты таков, говорю, откуда?
— Илья Семашко, — недолго думая, попаданец назвал чужое имя, которым уже пользовался во время путешествия в Америку.
— Семашко, говоришь? — переспросил урка. — Не знаем такого. Пацаны, кто знает Семашку?
В ответ послышался лишь неодобрительный гул.
— За что сидишь? — тем не менее продолжил «морячок».
— Как и все, ни за что, — ответил Юра и вновь услышал шум.
— Ни за что! Эка невидаль! Наш постреленыш попал в «Бутырку» случайно!
Камера наполнилась гоготом. А Бурлак, будучи опытным опером, успевшим поработать в двух временах, быстро смекнул, что «морячок» с заплывшим глазом и несколькими шрамами по всему телу наверняка побывал в каких-то переделках. Однако настоящий босс никогда бы не пошел первым выяснять отношения с новеньким. Значит, это не та фигура, на которую стоит тратить время.
— Слушай, мил человек, — обратился к нему Юра, — поучи-ка лучше жену щи варить, а не лезь к уставшему с дороги с расспросами.
— Чего?!! — взорвался крепыш.
Его лицо перекосило от ярости. И вместе с еще парочкой подонкообразных подручных он кинулся на Бурлака. Впрочем, Юра довольно неплохо, если не сказать виртуозно, владел приемами самбо, карате и рукопашного боя. И даже в теле немощного Двуреченского мог показать мастер-класс. Посему он быстро раскидал недалеких сокамерников, а потом и повторно навалял особо несговорчивым.
— Ладно, ладно, хватит! — раздался голос с самой дальней койки. И в его обладателе уже можно было угадать преступного авторитета как минимум средней руки. — Ты это, брат, не горячись. И мои ушлепки тоже тогда успокоятся…
Немолодой мужчина слез на пол, дошаркал до попаданца и протянул ему руку:
— Витя. Балахна. Располагайся где хочешь и разрешения спрашивай только у меня. Я вот тоже попал сюда ни за что.
