Лорк жалобно вскрикнул, забился попавшей в силок птицей, вцепляясь в кошму.
— Нас соединяют боги, — повторил Маатан и двинулся вперед, входя до конца.
Сон не шел долго, почти до самого рассвета.
Маатан лежал в темноте, тихо радуясь, что не кинул сегодня в очаг заветный порошок, а обыкновенные дрова уже прогорели. И слушал, как неподалеку на своей подстилке ворочается Лорк.
Упрекнуть себя ему было не в чем. Конечно, от первого опыта ученик не получил никакого удовольствия, но после того, как все закончилось, Маатан позаботился о том, чтобы тот выплеснул семя на кошму. Из-за порошка нереиссы Лорк не должен был чувствовать особенной боли, а благодаря маслу учи крови тоже оказалось немного — значит, Маатан несильно его порвал. К тому же пока ученик, закрыв глаза, приходил в себя, успел незаметно подлечить, призвав Силу. Хотя, помнится, Ото-лай в первый раз не был столь внимателен.
Сразу после близости Маатан обтер Лорка мокрой тряпкой, и никакого неудобства из-за обличающих узоров или выделений тела тот чувствовать тоже не мог. Смывать с собственной груди размазавшиеся по ней масло и бело-голубую краску Маатану было жалко. Они были зримым доказательством того, что Лорк теперь принадлежит ему.
Маатан уже объяснил, что повторения сегодня не будет — ни один лай не мучил своего ученика сразу после первой близости. Разумеется, позже, особенно в ночи полнолуния, они уже не вели себя так сдержанно. Но выносливость ученика никогда не испытывалась сразу.
И все-таки Лорк не был спокоен. Он вздыхал и возился, один раз даже выходил из шатра. И затих совсем недавно.
Маатан слушал тревожно, ничем не выдавая, что тоже не спит. И думал. Пытался понять, что сделал не так. Но никак не мог сообразить — что.
Когда-то — тьмы Оборотов назад, еще до того, как под куполом неба встал великий Ойчор — жрецы жили среди людей Вай, ели из общих котлов и вводили в шатры юных жен. Но магия каждого, еще не связанная в общий венок гармонии, была слишком сильна. Жены жрецов умирали первыми же родами, а следом за ними гибли младенцы.
Впрочем, изредка дети жрецов все-таки выживали. И тогда на земли Вай приходили страх и ужас. Безумные пророки, безжалостные правители сеяли смерть и разрушение, отправляя в огонь племенных войн свои народы.
В конце концов солнечный Го, глядя на пресытившегося жертвами Моро, велел жрецам покинуть людей навсегда и жить вместе. За это он дал им право самим выбирать день и час своего Ухода и научил, как объединять их разрозненную Силу в единую. А вай повелел приносить отмеченных богами детей к шатрам своих служителей. Когда же в центре мира вырос Ойчор, сам Тогомо начертил на земле Круг и наказал жрецам хранить Золотой город.
Конечно, со временем люди забыли, что боги запретили жрецам близость с женщинами. Но Хранители Круга, сплетая венок гармонии мира, ежедневно подтверждали древний договор. Лишь две ночи в месяц — когда Заришах полностью показывала миру Вай свое лицо — магия бунтовала, и Круг слабел, не в силах подчинить ее себе. И все же тьмы Оборотов не находилось безумца, готового поспорить с волей богов и нарушить царящий под строгим взглядом Го мир.
Нотон-кун не был безумцем. Однако Маатан был уверен, что в жилах Вождя Тьмы племен течет кровь тех, первых жрецов.
11.01.2013
10.
Не спалось.
Лорк ворочался на кошме, тихо вздыхал, чтобы не разбудить жреца, и, в конце концов, не выдержал — выбрался наружу, ушел на два полета стрелы в степь. Забрался с ногами на вросший в землю камень, еще теплый от поцелуев Го, обхватил ноги руками, уткнулся лбом в колени и позволил слезам, недостойным мужчины и воина, намочить щеки.
Он ждал, что все будет плохо. Но не подозревал, что настолько. Раскрашивая лицо, предплечья и грудь — в соответствии с брачным обрядом мортов, — Лорк старался не думать о том, как все случится. Без вопросов и возражений выпил предложенный Маатаном сладковатый напиток. Честно старался терпеть и делать все, что велел учитель.
И все-таки не смог удержаться и не закричать, когда почувствовал в себе чужую плоть. Не от боли — боль Лорк умел переносить и никогда бы не позволил себе ни единого стона — от унижения. От ясного понимания того, что не имеет больше права называться мужчиной. Слова Рагана оказались пророческими: Лорк действительно стал игрушкой сластолюбивого жреца. Но стал по своей воле, что было позорно вдвойне.
Мысли путались. Хотелось взять тяжелый боевой нож и вонзить его себе в живот, выпуская душу. Хотелось вернуться в шатер и перерезать горло Маатану, а потом уйти из стойбища и скитаться, подобно кордам. Хотелось сидеть на теплом камне и жалеть себя, получившего с ладоней богов незавидную участь наложницы. А еще хотелось подчинить себе ту Силу, краешка которой позволил коснуться учитель. Лорк даже присмотрел кое-что для себя в том разноцветном вихре, который окутал их с Маатаном в степи, — невесомую ленту, ярко-бирюзовую, словно вода в заветном озере Кох.
Он представил, как протягивает руку и берет из воздуха сияющую небесным светом Силу. И как мягко и нежно она окутывает его, сливается с ним, наполняет…
