Лорк не мог взять в толк, зачем нужно так внимательно разглядывать полнеющую Заришах — всем известно, что боги не любят подобного интереса. Но, может быть, жрецам это дозволено?
В поход ушли только воины — стойбище осталось ждать гонцов и готовиться к переезду в Великий город. За себя Нотон-кун оставил Марака, но Лорк знал, что третий сын вождя мортов ничего не решает — всем управляли старейшины. Сам отец ехал впереди войска и намеревался первым ворваться в Ойчор, как и подобает будущему Правителю. Нотон-кун никогда не избегал битв, отвага и доблесть делали его воистину великим. Тем более что Моро до сих пор хранил его от ран и болезней, а это было самым главным подтверждением того, как сильно боги любят Нотон-куна.
Перед Кругом — спустя три полета Заришах — войско остановилось. Окидывая взглядом уставших хабтагаев и спящих в траве воинов, Лорк подумал, что наблюдающим с купола неба богам люди, наверное, напоминают травяных блох, зачем-то собравшихся около блестящего камешка. Должно быть, богам по нраву такая забава — как блохи убивают друг друга на глазах бессмертных.
Испугавшись своих мыслей, Лорк оглянулся на учителя. Тот вылез из повозки и возился с курильницей, встав на колени и изо всей силы раздувая крохотный огонек. Ароматный дым поднимался к темному небу, туманя лик ночной богини.
Закашлявшись, Маатан распрямился, махнул рукой.
— Иди сюда. Встань рядом.
Лорк послушно встал у медного диска, засыпанного сухой травой, стараясь не дышать. Дым густел, становился все более едким, глаза начали слезиться, и Лорк прикрыл их руками.
— Так они не увидят тебя, когда ты будешь мне помогать, — голос учителя прозвучал прямо над ухом. — Это ненадолго, до первого дождя или пока не вымоешься. Круг не заметит тебя — решит, что рядом со мной не человек, а жертвенный баран. Потом они узнают, но это уже будет неважно. Мы возьмем Ойчор, и лаям придется смириться с тем, что ты… неправильный ученик.
— Почему неправильный? — задыхаясь, Лорк повернулся к Маатану. — У меня есть знак богов — ты сам говорил.
— Ты опоздал на семнадцать Оборотов, — прошипел жрец. — Молчи! После того, как трава сгорит, ты должен молчать до самого Ойчора. Заговоришь — волшебство потеряет силу, лаи увидят тебя и убьют.
Лорк прикусил язык.
Молчать — тут нет ничего необычного. Он никогда не был особенно разговорчив.
Последний, самый долгий перегон войско шло без отдыха, и Лорк устал не меньше воинов. Но поспать у него так и не получилось.
Маатан достал из повозки прутья от шатра и пошел вперед, отыскивая проплешину в траве, где недавно находилось лайдо Ото-лая. Это удалось сделать без особого труда — овцы, отпущенные на вольный выпас, так и бродили вокруг. Встав лицом к поднимающемуся по небесному своду Го, Маатан воткнул в плотную землю упругие, словно вчера срезанные с дерева ветви по правую и по левую руку от себя — так, что между ними без труда прошли бы бок о бок четыре хабтагая с всадниками. Затем сел и начал бормотать уже знакомые Лорку заклинания.
Сначала ничего не происходило, и Маатан стал говорить громче, с хорошо заметными нотками отчаяния. Наверное, сам сомневался в успехе — ведь объяснял же Лорку, что второй раз волшебный шатер может и не вырасти. Го первый раз ударил золотым кнутом по уползающим вслед за кибиткой Заришах облакам, и тут прутья дрогнули и начали стремительно вытягиваться.
Лорк завороженно следил за тем, как на его глазах из коротких веточек вырастала гибкая живая арка. Как Маатан выхватил из воздуха белое полотно Силы и накинул его на арку. Как посреди бывшего лайдо возник и разгорелся небольшой костер, словно придавленный к земле сильным ветром.
А затем случилось необычное: Маатан жестом подозвал к себе Лорка и протянул ему невесомо трепещущий уголок полотна.
— Сможешь удержать?
Словно во сне Лорк ухватил молочно-белое покрывало, почувствовав, как обжигает руку чужая Сила. В этот раз она была не теплой и не ласковой — от нее горели пальцы, и казалось, что невидимый огонь прожжет ладонь насквозь. Лорк вспомнил, что должен молчать, и стиснул зубы.
Хабтагаи шли сквозь арку долго — Го миновал вершину купола и начал спускаться в Нижний мир, когда последний всадник оказался по ту сторону Круга. Маатан выпустил свой край Силы, и арка тут же рассыпалась по земле серым пеплом. Костер вспыхнул и зашипел, прибитый невидимым дождем, а Лорк без сил сел в траву. Голова кружилась, мир качался перед глазами, душа колотилась где-то в брюхе, словно пыталась прорваться наружу. Маатан опустился рядом, глядя вслед уходящему к Ойчору войску.
— Теперь лаи увидят воинов только если Томо разгневается и пошлет дождь. Поднимайся. Повозку нам придется бросить — поедем на Нуре.
Лорк не знал, кем перед лицом жрецов Маатан представил мортов: овцами, бродячими собаками или травяными кусачими блохами. Жрец накидал в костер всякой дряни — клочки шерсти, перья, охапку сухой травы. А Сила сделала все остальное, скрыв истинный облик воинов.
