Разубеждать ее Лорк не стал. Подхватил горшок и бурдюк с водой и заспешил назад, к шатру Маатана.
Жрец уже сидел у очага, перебирая в пальцах узелки витого шнурка. Лорк поставил перед ним горшок и плошку, вытряхнул на блюдо мясо с разбухшими зернами, положил зелень и лепешку. Затем отошел, сел на кошму, чувствуя урчание пустого брюха. Но он привык сдерживать потребности тела — уж наверное учитель оставит ему еды, и Лорку не придется снова идти к кострам. Но Маатан, не оборачиваясь, сказал.
— Незачем тебе ждать, пока я утолю голод. Иди сюда.
Лорк не заставил просить себя дважды, но сесть рядом с учителем не отважился, отойдя на свое место. К тому же у него на языке вертелись вопросы, и Лорк не знал, чем ответит Маатан на дерзость.
— Скажи, учитель… Все лай делят кошму со своими учениками?
Маатан разорвал лепешку, повертел ее в пальцах.
— Все, Лорк. Во всяком случае, я не встречал тех, кто бы не делал этого.
— Это обязательно?
Сейчас Лорк был рад тому, что его кожа намного темнее кожи мортов. Щеки пылали, а кровь стучала в висках, словно он гнался за диким хабтагаем.
— Не знаю, — равнодушно ответил Маатан. — Но я уже сказал тебе: лай не переносят насилия. Если ты что-то решишь — ты решишь это сам.
Лорк прикусил губу. У него оставался еще один вопрос, точнее, два, но второй мог и подождать. А вот первый беспокоил его больше всего остального.
— Скажи, учитель, — он сморщился, словно жевал кору горького дерева. — А об этом… кто-то узнает?
На этот раз выдержка Маатану изменила. Он развернулся и в упор посмотрел на Лорка так, что тому захотелось спрятаться под кошму.
— Жизнь лай и его ученика — в ладонях богов! Только они знают о том, что происходит в лайдо. Ни морты, ни ваи недостойны таких знаний. Ты хорошо меня понял?
— Да, учитель, — пробормотал Лорк, чувствуя себя новорожденным щенком, столкнувшимся с магназаром, хотя — случись такое — он убил бы зверя быстрее, чем великий Го окинет взглядом степь. — Я понял.
День Лорк потратил на то, чтобы вырезать из дерева своего первого идола. Маатан выдал ему маленький нож, больше похожий на игрушку для малышей, которые еще не умеют справляться с настоящим оружием, и странную шершавую тряпку. Когда Лорк провел по ней пальцем, то немедленно содрал кожу, словно потрогал не тряпку, а кусок шкуры войо.
Подумав, Лорк решил вырезать Моро. Собственно, Моро был прародителем мортов, создав первых из них из наконечника своего копья. Кочевники относились к своему отцу едва ли не с большим уважением, чем ко всем остальным богам. Он приносил им удачу в битвах, укрывал своим плащом после смерти, а самых отважных забирал в небесный шатер, где воины пировали во славу своего небесного покровителя.
Крошечный нож слушался плохо — все же Лорк больше привык к кинжалу. Зато кропотливая работа не позволяла думать о чем-то другом. Маатан разрешил ученику прерваться только для еды и снова усадил у очага строгать неподатливое дерево. Сам он большую часть времени молчал, то перебирая узлы жреческого шнурка и беззвучно шевеля губами, то расставляя вокруг очага идолов в каком-то одному ему понятном порядке.
Наверное, это было колдовство: несколько раз Лорк почувствовал слабое прикосновение той Силы, что утром показала ему Ойчор, но никаких видений она больше не принесла. Когда почти стемнело, Маатан собрал идолов и ушел, сухо велев ученику вытрясти кошмы и убрать щепки.
В одиночестве неприятные мысли вернулись снова. Лорк подкинул в очаг сухостоя и уселся, задумчиво глядя в огонь. Он совершенно не был готов к тому, что предлагали сделать боги, пусть даже, по словам Маатана, об этом никто в стойбище никогда не узнает. Но что, если грядущая победа над Ойчором зависит от него? Если все лай делают это с учениками, значит, богам угодна такая связь, и Киешат не зря послала прошлой ночью Лорку тот сон. И может ли он, Лорк, ставить свою честь воина — впрочем, уже даже и не воина — против того, чему Нотон-кун посвятил всю свою жизнь? Никогда еще в истории мортов тьмы воинов не объединялись под рукой одного вождя. И никогда перед ними не стояло такой большой цели.
Великий Ойчор возвышался над землями вай под ласковым взглядом Го, сиял золотыми вершинами домов, ощетинивался копьями с неприступных стен. А магия Круга лай хранила его вернее, чем светловолосые наемники с севера, славящиеся своей силой и бесстрашием.
Нотон-кун разорвал извечный Круг защиты, проделал в нем прореху, уговорил одного из жрецов изменить своему предназначению. Лорк понимал, что у Маатана вряд ли был выбор — отец умел убеждать несговорчивых, обещая им не только белый шатер, но и котел со смолой учи, — и все же в глубине души не мог не презирать отступника. Сам он предпочел бы вариться в котле, но не отказался от своего рода.
Однако сейчас — накануне великого похода к Ойчору — не предавал ли он сам, отказываясь лечь на кошму жреца?
Маатан вернулся, когда толстые сучья в очаге превратились в алые угли. Сложил в мешок идолов, напился молока из кувшина, покосился на Лорка.
