Лама и сам не знает точно, сколько займёт путь до Города. Всё дело в охране. Защитный периметр непостоянен, каждый день посты расставляют по новым точкам. Возможно, придётся ждать, пока появится возможность пройти.
Марк виновато качает головой.
–Не могу. Закрываю глаза и как будто снова вижу всё это,– его передёргивает.– Не знаю, может, лучше мне вообще было не пытаться увидеться с братом…
Моя беда в том, что про себя я точно знаю, как лучше. Как правильней. И от этого гораздо больней.
–Я чувствую себя виноватым в том, что произошло. Кто его ранил? Зачем? А если это моя семья из мести? Шли следом, но перепутали и едва ли не убили другого?
Его голос срывается от волнения и готовых прорваться слёз.
–Марк,– я старательно подыскиваю слова, готовые успокоить друга, но найти их сложно.– Твоя версия похожа на правду, и всё-таки это не так. Заблудшие в самом деле могли отправиться за нами,– но совсем по другой причине, добавляю я про себя.– Но скажи, как в таком случае они оказались на другой стороне лагеря, если всё время следили за нами? Ты оставался на виду, ничем не защищённый. И потом, ранили не только Тика. Напали ещё на одного человека. Думаю, здесь дело в другом.
–В чём же?– теперь в его голосе прослеживается интерес.
–Это городские. Охрана. Ты же слышал, что говорила Кит. И именно поэтому мы и идём за оружием: ты ведь не хочешь, чтобы нас поубивали одного за другим?
–А если они придут раньше нас?– он задаёт тот самый вопрос, который не даёт покоя каждому из нас.– С чего Лама взял, что мы будем первыми? Ведь прийти могут в любой день.
Что я могу ответить? Что надеюсь, что он был прав, приняв такое решение? Других вариантов всё равно не имелось. В Город или к заблудшим – идти всё равно пришлось бы. Даже если наступление произойдёт раньше, мы ничем не смогли бы помочь.
–Меня больше беспокоит другое,– признаюсь внезапно севшим голосом.– Вряд ли на этой войне станут использовать сонные пули. Ты сможешь убить человека? Я нет.
–Сможет.
Лама приближается бесшумно, как и всегда.
–Заблудших не зря боятся: нас обучали как машины для убийств. Именно поэтому я ушёл, Сель. Я узнал правду.
Его лицо белеет в утренних сумерках. Машины для убийств. Звучит жутко. Эти слова заставляют взглянуть на Марка под другим углом: прежде он мне казался безобидным, почти что городским. Но это не так. Он ведь практически завершил обучение. Стоит ли бояться его, если он за нас? Хоть Марк и ушёл от заблудших, но слова Стива прочно засели в памяти: в лесу никому нельзя доверять. Никому. Кроме самой себя. И если быть честной до конца – это главная причина, почему я не выдала Миру и даже рада, что она идёт с нами. Я не простила бы себя, оставив её в лагере.
–И раз уж ты проснулась, будь добра, разведи костёр. Он как раз за твоей спиной.
Я беру протянутую Марком зажигалку так осторожно, словно она вот-вот рванёт в моей руке. Тот смеётся.
–Запугали,– сообщает он почти что весело.
Тонкие прутья, впитавшие влагу, загораются не с первого раза. Лама присаживается на корточки по другую сторону костра. Под глазами тёмные круги от бессонной ночи.
–Когда на кону будет стоять жизнь, тебе придётся принять выбор. И что-то мне подсказывает, выберешь ты не смерть.
Шаг за шагом, километр за километром. Ботинки тяжелые от налипшей грязи. Лес не сплошной, порой пересекаем разрывы – поляны или опушки. Один раз приходится повернуть обратно: возле маленького болота после дождя образовалась труднопроходимая топь. Мозоли, натёртые во время прошлого путешествия, каменеют и больше не кровоточат. Мы движемся цепочкой. Впереди Лама и Марк. Кор замыкающий. За мной Мира, самая слабая среди нас. Оборачиваюсь, ободряюще улыбаюсь подруге, и снова смотрю на фотографию, зажатую в руке. Две другие в кармане.
Я совсем забыла о них и нашла совершенно случайно, доставая из рюкзака ножик. Там же обнаружила пластинку – чуть больше той, что вытащили из моей головы. Но она мало походила на датчик управления. Пластина была завёрнута в записку. "Подключи передатчик к носителю". Что это значит? Никто не смог ответить на мой вопрос, и я убрала пластину обратно, опасаясь повредить. Фотографии оказались многословнее.
