Вилл разметал белесые лохмотья плесени и выбрался из останков улья. В нос ударили жалящие споры, он клубились вокруг, сияя и трепеща. Дыша через ладонь, стотри прошел вдоль бороны, которую устроил Ики. Запинаясь о спорыньи, он перелез через пробитый насквозь бархан и спустился вниз, где след оканчивался воронкой.
Вилл замер, не веря своим глазам.
— Накат! — прокричал он сквозь ладонь. — Накат, Ики, где вы?! На…
Он шлепнулся в черные буруны.
— Тихо, — приглушенно сказал киллер. — Надень это.
Вилл с облегчением приложил к лицу белую маску и завязал тесемки.
Он поглядел на мрачного Наката и спросил:
— Где ты их взял?
— Снял с засохших трупов, — сообщил тот.
— А… Насколько они был засохшими?
— Когда я дотронулся до них, — пух! Они превратились в эту светящуюся мерзость.
— А где Ики? — спросил Вилл, приподняв голову, чтобы осмотреться.
Все вокруг смутно сияло и переливалось. Пустыня плесени тихо дышала, наполняя пространство спорами. Да, здесь было тихо: шум гибнущего Торкена почему-то не проникал в царство Великого Оно. Споры мягко расчерчивали мрак, томящийся над сиянием, проносились мимо причудливых наростов и разноцветных рощиц. Застревали в белом ворсе.
Пух-пух… Пух… Это дышали ульи.
На кончиках прозрачных игл дрожали перламутровые капли.
— Где Ики? — переспросил Вилл.
Накат шмыгнул носом.
— Он… — начал варвар.
Молчание.
— Мне жаль. Он был хорошим креслом…
— И насколько хорошим креслом я был? — довольно спросили откуда-то сзади.
— Ики?
— У меня проблемы с колесом. И на этот раз большие, мистер Я-Смажу-Тебе-Оси-Завтра.
— Замолчите вы оба, — огрызнулся Накат. — Клянусь дохлым Кошкиным, кого мы должны здесь атаковать? Тут же нет ничего кроме этой чудовищной плесени.
Пух-пух-пух… Пух…
Рядом с отрядом Альфа показалась из неопрятных узлов бледная макушка большого черепа. Накат медленно наставил на нее саламандру, но череп тут же скрылся в плесени, взмахнув извивающимися шейными позвонками. Оставляя за собой след, он уползал вглубь пустыни.
— За ним! — сказал Накат.
— Ты побежишь на руках? — холодно спросил Ики.
Он со скрипом выкатился из своего укрытия в темном ворсе. Правое колесо кресла вихляло и душераздирающе взвизгивало.
— Я могу понести тебя, Накат, — скромно предложил Вилл.
— Змея с два! — вскинулся тот. — Что б меня тащили на закорках как какого-нибудь калеку!
— Но ты ведь…
— Что?! — мгновенно взбесился бывший инквизитор.
— Я хотел сказать, — медленно проговорил стотри, опасно балансируя над новым для него понятием толерантности, — что ты ездишь на Ики, а он в своем роде личность.
— В своем роде? — вмешался Ики. — Я и есть личность!
— Вот именно! — с готовностью согласился Вилл. — Как и я. Так что, в сущности, я отличаюсь от Ики только тем, что у меня нет колес. Следовательно, нет ничего зазорного, если ты в тактических целях воспользуешься мной как Ики.
Накат взглянул на него с подозрением.
— Ну, хорошо, — наконец произнёс он. — Но если ты кому-нибудь…
— Ни в коем случае!
— Если хоть одна живая душа…
— Никогда! Серьёзно, я нем как могила.
— Могила, — повторил Накат. — Вот именно.
Когда неловкий и официально несуществующий момент был преодолён, Атряд Альфа выступил в путь. Следуя за удирающим черепом, они пересекали крохотную и одновременно бесконечную пустыню, захватившую центр Торкена. Мысли героями Поздней расы владели разные.
Например, Вилл внутренне удивлялся тому, какие тяжкие испытание посылают своему хозяину благородство и альтруизм. А взамен спасенного мира можно получить всего лишь приключение, о котором будет известно паре людей и одному креслу. И грыжу. «Я спаситель цивилизаций». Это лучшее, что можно сказать на людях, не имея тому доказательств.
Накат пытался вспомнить, не сводила ли его судьба с ползучими черепами до этого. Его раздражала неуверенность в том, что врага можно уничтожить обычным оружием. Параллельно он думал о том, чем займется позже. При этом Рем Тан’Тарен удивился бы, узнав, что Накат вовсе не был оптимистом. После своего перерождения бывший инквизитор стал просто неспособен к фатализму. Смерть в бою была уделом дураков и неудачников. Такова была философия Наката.
Ики размышлял о прекрасных креслицах эпохи Древних королевств. Он вовсе не был скрытым гедонистом и бабником, но дух сайского полицейского печалило то, что никто не вспомнит его героическую гибель. Невидимой глазу слезой, и неслышным вздохом. И незаметной истерикой. Большинство кресел, как известно, глубокие флегматики.
А Великое Оно было в ярости.
И думало в основном о поганой человечьей натуре. Подняв костлявой лапой прибывший череп, Оно посадило его на плечи и с хрустом размяло их.
Эти двое…
Споры вспыхнули вдвое сильнее.
Нет.
Эти двое не подчинялись плесени.
Великое Оно было готово ко всему. Плесень нисколько не сомневалось в мудрости светозверя и его смекалке. В конце концов, в Кодексе светозверей были указания на такой случай. Вполне ожидаемы были армады жнецов, вооруженные огромными каменьями. Какие-нибудь хитрые манипуляции с земной корой. Может быть, немного диковинных кислотных дождей, в конце концов!
Великое Оно поняло, что переоценило своего создателя.
