– Я себя не оправдываю, – произнёс он, опустив голову. – И ты не должна искать мне оправданий. Это произошло полгода назад. Мы с отрядом прорабатывали вызов в центре Топей. Офисная высотка, такая новая, вся из стекла. Наверняка знаешь. Там девушки, похожие на твою подругу, ходят в белых брюках и берут кофе навынос и контейнеры с овощными салатами. – Смородник хмыкнул и прислушался, не оборачиваясь. Мавна сидела тихо. Наверняка сложила свои маленькие ручки на коленках. Или подпирала мягкие щёки кулаками. – Упыри были на подземной парковке. Целая стая. При строительстве пренебрегли всеми предостережениями и пробили слишком глубоко, в самую гнилую сердцевину топей. Приборы жутко фонили, и Матушка заранее предупреждала мэра, что строиться там – не лучшая идея, но её никто не послушал. Наш отряд – вернее, отряд Боярышника – всегда считался одним из самых сильных. Двенадцать мужчин в возрасте от двадцати пяти до сорока трёх, злые и безбашенные. Даже беспринципные. Готовые рвать упырей зубами и руками. Преданные Матушке до гроба. Каждого из нас она подняла с самых низов, вытащила из грязи и крови и создала заново – воспитала себе цепных псов, готовых ползать за ней по земле и беспрекословно кидаться на любого, на кого она покажет пальцем. Потому она и отправила туда нас.
Он выплёвывал слова резко, грубо. Не старался подбирать такие формулировки, которые смягчили бы его рассказ. Ради чего? Он всегда предпочитал говорить всё как есть, а не расшаркиваться в притворной вежливости и не обсыпать свою реальность блестящей пудрой из красивых слов.
Мавна молчала. Слушала. Тогда Смородник продолжил:
– Упырей оказалось больше, чем мы рассчитывали. Злющие голодные твари. Чуяли рядом тёплую кровь и вылезали откуда-то снизу. Сначала нам пришлось заблокировать входы и выходы на парковку. Был рабочий день, и почти все парковочные места оказались заняты. Сражаться в закрытом пространстве тяжело, ещё тяжелее – когда от искры может сдетонировать бензин. А над головой – двадцать пять этажей с людьми. Эвакуацию проводить было некогда, упыри не станут ждать. Сожрали бы половину из нас, если бы кто-то отвлёкся. Боярышник предлагал самое простое решение: отойти к лифтам и отгородить упырей стеной огня. Мы бы, скорее всего, успели выйти из здания, пока всё не начало бы взрываться. Всегда можно списать на несчастный случай: газовый баллон или что-то такое. И с ним почти согласились. Вернее, времени на раздумья особо не было: все думали только о том, как отбиваться от нежаков и не задеть своих. Тогда я попробовал приманить к себе вожака и стольких тварей, сколько смогу. Мне казалось, что я смогу метнуть в них пламя и сбежать по крышам машин. Тогда у меня в голове было больше огня, чем мозгов.
Я распорол себе руку и забежал в угол, разбрызгивая кровь перед мордами упырей. Они будто обезумели. Чуть наизнанку не выворачивались от возбуждения. Друг на друга стали бросаться.
– Ты придурок, – тихо прокомментировала Мавна.
Смородник хмыкнул. Что-то внутри него приятно щекотало, когда он понял, что Мавна тихо сидит и слушает, не перебивая и не пытаясь сбежать.
– Не отрицаю. Был и есть.
– Сейчас вроде бы получше.
– Ты просто плохо меня знаешь.
– Достаточно, чтобы иметь представление о твоей придурошности.
Смородник позволил себе усмехнуться, но тут же снова принял хмуро-серьёзный вид. Она ещё не дослушала до конца. Скоро изменит своё мнение.
– Парни знали, что я без башни. Сперва делаю, потом думаю. Пытались мне помочь, вызвать упырей на себя. А я… я стоял, как полный идиот, загнанный в угол, с кровью, капающей на бетонный пол из разрезанной руки. Внутри всё разрывалось от азарта, огонь просился наружу, вместе с кровью даже сыпались искры. Новогодний, мать его, фейерверк. Но потом что-то щёлкнуло. Будто покрывало на голову набросили. Темнота перед глазами, через которую были видны только оскаленные пасти и сверкающие упыриные зрачки. И тогда искра взяла верх. Завладела мной без остатка. Подпиталась воспоминаниями. Разбухла от страха. Оскалилась. И рванула.
Дивник, Клён, Мятлик – они все погибли. Не считая упырей. Я не помню, на какой силе бежал от взрывов за спиной. Мне потом говорили, что Боярышник как старший и самый умелый из нас усмирил пламя и не дал всей парковке взорваться. Пострадало только несколько машин. Ну а дальше ты знаешь. Меня изгнали за то, что не смог включить мозг и убил своих же. И это… жрёт изнутри. Это унизительно, помимо того, что мне объективно очень жаль. Этого не должно было случиться. Я виноват и никогда не заглажу вину – разве что номинально. И Матушка будет права, если сделает выбор в пользу казни. Так будет справедливо.
Смородник сглотнул. Он не хотел этого говорить. Прозвучало как невнятный скулёж обиженного щенка. Но он ведь не оправдывался? Или всё-таки да?..
До свербения в горле снова захотелось курить. Кажется, за вечер ушла вся пачка. Он махнул рукой, встал и, не глядя на Мавну, вышел на балкон.
