Смородник за долю секунды прикинул расстояние, отделяющее его от упырей. Отбросил винтовку, опустился на одно колено и резко выкинул руки вперёд. Пламя поднялось из глубин груди, зародилось будто где-то в области солнечного сплетения, пролилось по венам волной жара и хлёсткой, но приятной боли, закололо под кожей и хлынуло из ладоней и пальцев неудержимыми струями. Краем глаза Смородник заметил, что рана на руке заискрила сквозь повязку, на бинте выступили прожжённые чёрные дыры.
Огонь понёсся по земле, слишком кроваво-алый и быстрый, чтобы быть похожим на обычное пламя, зажжённое от спички. На обычной охоте можно было бы ездить на мотоцикле и отстреливать упырей по одному, а сейчас честные правила пришлось забыть.
Послать волну огня – это не зарядить магазин патронов и не воспламенить клинок. Не все чародеи решились бы разливать свою искру вот так, не имея при себе никакого запасного источника силы или подстраховки в виде товарищей по отряду. Смородник знал случаи, когда чародеи, самонадеянно выпустив искру, не могли вовремя остановиться и буквально истекали жизнью, как кровью: лишняя секунда, и в тебе уже нет огня, и даже тепло не тлеет, лишь пустой выгоревший уголь, сухой и хрупкий.
Но выбора не оставалось.
Первая огненная волна отняла столько сил, что он покачнулся, стоя на одном колене. Перед глазами плясали чёрные мушки, но судя по звукам, пару-тройку упырей всё-таки удалось задеть, они визжали, мечась в агонии.
Смородник видел движение: упыри всё равно будут пытаться достать его, потому что он привлёк их своей кровью и разозлил до предела. Пусть чародейская кровь для них не так хороша на вкус, как кровь простых людей, но он уже почти чувствовал, как кривые зубы рвут его шею, а смрадные пасти припадают к ранам, чтобы выпить его без остатка, а потом разорвать и сожрать ещё тёплую плоть.
Дыхание с хрипом вырвалось изо рта. Смородник с усилием поднялся на ноги и послал вперёд ещё несколько снопов алых искр. Огонь заключил его в кольцо невысокого пламени, за которым остались кружить упыри, как падальщики в ожидании добычи.
Надолго его не хватит. Любое пламя гаснет без подпитки, даже чародейское. Если он сейчас повернётся спиной и попробует уйти, то упыри настигнут его уже минут через десять, когда круг из пламени угаснет. Хотелось бы встретить неизбежное лицом к лицу.
Смородник поднял винтовку и снова выстрелил, но не попал, упыри возбуждённо сновали у огненного ограждения, жадно щёлкали пастями и скулили, когда подходили слишком близко к огню.
Искра в крови бурлила и просилась наружу, но это уже было не приятное обжигающее ощущение, а тянущее, выматывающее, сводящее с ума. Сердце колотилось гулко, тяжело, будто кровь разом загустела и с трудом перекачивалась по венам. В груди давило, и Смородник слышал своё надсадное дыхание.
Один из упырей – самый крупный, с горбом на загривке, как у матёрого кабана, – рискнул и, подобравшись, перепрыгнул через огонь. Остальные радостно заверещали, заскулили, но не стали следовать его примеру, трусливо жались снаружи, капая вязкими нитями слюны.
У Смородника похолодело в груди, будто весь жар выгорел, оставив только заледенелое пожарище. Он направил винтовку на чудовище и выстрелил не метясь, в упор, но в этот же миг упырь кинулся ему под ноги, и выстрел прошил набрякшее небо. Упыри растявкались, будто смеялись.
Смородник упал на спину, не выпуская винтовку из рук. Упырь поставил передние лапы ему на грудь и сильнее вдавил в землю. Из раскрытой пасти доносилась гнилостная вонь: ил, тина, тухлая рыба, сырая земля. Узкие ноздри жадно раздувались, чуя кровь, блестели влажные тёмные глаза с сеточкой синих вен вокруг глазниц. Смородник ударил тварь прикладом в висок, звериная голова мотнулась в сторону, но лапы продолжали твёрдо стоять на груди Смородника, и когти уже впивались так сильно, что чуть не прорывали куртку.
Упырь глухо зарычал, рявкнул прямо перед лицом. Смородник выпустил винтовку и с рыком сомкнул руки на шее твари. Краем глаза он видел, как начинает гаснуть его защитное кольцо, а значит, если он сейчас убьёт вожака, то остальная стая всё равно настигнет его через считаные минуты.
Искра тяжело ворочалась в груди и расплывалась по крови раскалённым металлом – тягуче, болезненно, совсем не так, как обычно. Смородник чувствовал себя разбитым, больным и донельзя уставшим, а в мозгу билась мысль, которую он никак не мог разобрать и продумать до конца: всплывали образы чародеев, уезжающих и оставляющих его одного с упырями, а ещё – события полугодовалой давности.
Справедливо, если и он сейчас встретит свою смерть.
Самое страшное, что он даже не боялся и не жалел – просто привык бороться, пока дышит.
