Не запороть бы теперь ничего! Может, цветов ей купить? Или это будет слишком на неё давить? Наверное, лучше конфет? Да она и так работает в кофейне, с утра до вечера в компании выпечки, тортов и сиропов, наверное, уже и от запаха сладкого воротит. Тогда… Плюшевого лягушонка? Ну нет, он их подарил уже с дюжину. Решит ещё, что у него гиперфиксация на лягушках. Которой, конечно же, нет.
Варде почесал нос стилусом и потряс головой. На него снова свалился большой заказ с ретушью: школьные фотоальбомы, сразу шесть классов по двадцать пять человек в каждом. И дедлайн горящий. Но платили хорошо, можно правда порадовать Мавну подарком. Было бы времени побольше, заскочил бы в город на блошиный рынок или в магазинчик с украшениями ручной работы. Она такое любит.
Пока он витал в облаках, на лестнице послышались тяжёлые шаги. Варде вздохнул и вжал голову в плечи. Сейчас придёт отец.
Дверь резко распахнулась – отец и мысли не допускал, что, входя в комнату взрослого сына, нужно стучать. Варде заскрежетал зубами, но внешне постарался никак не показывать возмущение. Эх, как бы хотелось снять себе хотя бы комнату где-нибудь в городе, но этот ведь не отпустит и из-под земли достанет. В прямом смысле.
– Бросай свою чепуху, – прочистив горло, буркнул отец, просунув в комнату взлохмаченную голову. – Пойдём. Разговор есть.
– Я работаю, – тихо возразил Варде.
– Работать – это вагоны разгружать. А ты от лени с ума сходишь. Я жду.
Он пошёл обратно по лестнице, оставив дверь открытой. Варде чуть не застонал от раздражения, но сдержался. Если отец услышит, может и руку поднять. И неважно, что Варде давно не школьник и даже не студент. Взрослый мужчина. Но пока он и правда не может никуда деться. И такое чувство, что даже своей жизнью распоряжаться не может.
Он со вздохом отложил стилус, сохранил рабочие файлы и, оттолкнувшись ногами от пола, отодвинул кресло.
Отец ждал на заднем дворе, у пруда. Бродил, заведя руки за спину, и его шаги громко шуршали по опавшей листве. Надо бы взять грабли и сгрести листья, но не было времени. Да и желания тоже. Варде обожал возиться с растениями весной: сажать рассаду, сеять цветы. Но осенью всегда нападала хандра, и смотреть на то, как всё увядает, было грустно.
– Что ты хотел сказать, пап? Мне нужно доделать заказ.
Отец сощурил болотистые глаза и скривил губы. Варде знал: сейчас начнётся гневная тирада.
– Заказ, говоришь? – Отец остановился, засунув руки глубоко в карманы коричневого шерстяного пальто. – А ты собираешься вливаться в жизнь общины? Или будешь всё в своей норе прятаться? Я видел Калеха. Он сказал, ты отказался пойти на сборы. Как это называется, сынок?
Варде пожал плечами.
– Отказался. Калех не врёт. Я говорил, пап. Я не хочу.
Варде сказал это более дерзко, чем хотел, и вскинул подбородок. Он не знал, что сейчас на него обрушится: гнев отца или безобидный выговор? Бывало по-разному, Варде так и не научился с точностью предугадывать его реакции.
Отец повернулся к нему, багровея лицом. Его челюсти сжимались и разжимались, как рот выброшенной на берег рыбы.
– Ах ты не хочешь? Не хо-очешь. А я, думаешь, хочу со всеми вами носиться? Хочу взращивать молодняк и пестовать его? Хочу горевать, когда вас, дураков, заживо сжигают огнепоклонники?
Отец шагнул ближе к Варде, почти прикасаясь грудью к его груди. Варде сглотнул, но не отступил. Ветер рябил свинцовую поверхность пруда, качал упавшие на воду листья дубов и клёнов, и казалось странным, что отец не приостанавливает сборы до весны, как делал раньше. Пора бы немного успокоиться. Болота сейчас схватит морозом, и молодняку придётся схорониться на дне до тепла. Но отец просил собираться так же, как летом.
– Следующий сбор уж не пропусти, будь добр. Не всё же на дармовых харчах сидеть. Вчера кто-то убил вожака молодого гнезда. Мы не должны спускать это с рук.
Варде облегчённо выдохнул. Похоже, отец не станет его бить и ему не придётся придумывать оправдание для Мавны, если на его лице расцветут кровоподтёки. Он с неохотой кивнул. Сбор так сбор. Не впервой. Потерпит Калеха и других неприятных типов.
Всё-таки семья как-никак.
Варде купил цветок, но не срезанный, а каланхоэ в горшке. Долго выбирал оттенок: ярко-розовый Мавне бы не очень понравился, белые походили на свадебный букет, а с этой темой он уже прокололся. Взял оранжевый: солнечный и тёплый, как и сама Мавна.
Она уже ждала. Стоя на улице, в окне Варде заметил копну красивых каштаново-рыжих волос и улыбнулся.
