А Олег Васильевич, олицетворяя собой «ушедшую до времени под воду, как платоновская Атлантида, историческую Россию»[619], доживал свой век, окруженный всеобщим почитанием. Он ничего никому не забыл и, заполняя незадолго до кончины так называемую тургеневскую анкету, на вопрос: «Кого вы больше всего ненавидите из исторических деятелей?» — ответил: «Ленина — Сталина — Гитлера». Когда же его спросили о любимом герое в истории и действительности, сказал так же однозначно: «Тот безымянный батюшка, что, презрев угрозу расстрела, служил в ночном соловецком лесу»[620].
Соч.: Век надежд и крушений. М., 1989, 1990; Погружение во тьму. М., 1989, 1992, 2000, 2009, 2014; Городу и миру. М., 2001; Северная Пальмира. М., 2006; Москва дворянских гнезд. М., 2007; Берег крутой, берег пологий. М., 2012.
Лит.:
И на фронте воевал, и сценарный факультет ВГИКа он закончил (1949) под родной фамилией Лифшиц. А потом дошло дело до дебюта в печати.
В альманахе «Молодой Ленинград» приняли мой первый рассказ, —
Сначала действительно как прозаик, и в 1954 году даже книжка появилась, названная совсем уж непритязательно — «Рассказы». Товарищи по партии, в которую и В. зачем-то вступил в 1949 году[622], встретили этот сборник без всякого энтузиазма. «Тут недалеко и до „Нового мира“, и до той померанцевской линии, которая естественно потерпела полное осуждение. Нельзя сбиваться на сплошное отрицание всего положительного», — на совещании молодых ленинградских литераторов заметил поэт А. Решетов. А прозаик Ю. Помозов обратил внимание (чье? видимо, начальства) на то, что
тягостное впечатление создается после прочтения его книги. Его герои живут мелкими страстишками, в рассказах почти не чувствуется примет нашего времени — времени великих свершений нашего народа…[623]
Про великие свершения В. и дальше словечка не проронит, ни в чем и нигде не потрафив правящей идеологии. Однако в Союз писателей его приняли (1955) и без работы не оставили: редактором сначала на студии «Леннаучфильм», потом на «Ленфильме». Из прозы В. ушел, правда, надолго, сосредоточившись на драматургии, и его биография, отнюдь не изобилующая неожиданными поворотами, почти на полвека превращается в хронику театральных, а позднее и экранных премьер.
Притом по большей части триумфальных. И хотя «Фабричную девчонку» Г. Товстоногову поставить в БДТ вроде бы не дали, но она, для начала проблистав в Ставрополе (1956), уже на следующий год прорвалась на сцены московского Театра Советской Армии и ленинградского Ленкома, чтобы за короткий срок собрать урожай в 37 театрах страны.
Не без проблем, конечно, и, — рассказывает В., — «начиная с первой, мои пьесы, чем дальше, тем больше, систематически ругали: в прессе и с трибун, в момент появления и много времени спустя, и даже до того, как кончена работа, впрок». Но, будем объективны, его спектакли все ж таки с репертуара не снимали, а брань на вороту не виснет, лишь электризуя впечатление, какое производили на публику «Пять вечеров» в БДТ и «Современнике» (1959), «В гостях и дома», поставленные А. Эфросом в Театре имени Ермоловой (1960), «Моя старшая сестра» у Г. Товстоногова (1961), «Назначение» у О. Ефремова (1963). То же и в кино — уже фильм «Звонят, откройте дверь», снятый А. Миттой, получил «Золотого льва святого Марка» на Венецианском фестивале (1966), а многие позднейшие картины — вплоть до «Осеннего марафона» Г. Данелия (1979) и «Пяти вечеров» Н. Михалкова (1978) — при первом же появлении на экране воспринимались как классические и давали превосходные сборы.
