В сентябре 1962-го В. заодно с Б. Ахмадулиной, Г. Семеновым и В. Лакшиным принимают в Союз писателей[605], в декабре того же года он, буквально через несколько дней после хрущевского «избиения младенцев» в Манеже и опять-таки в компании с Б. Ахмадулиной, В. Аксеновым, А. Вознесенским, другими застрельщиками Оттепели, с пародийной раболепностью клянется участвовать в работе воссозданного Комитета партийно-государственного контроля[606]. В феврале 1963 года в «Новом мире» под фанфары выходят рассказы «Хочу быть честным» и «Расстояние в полкилометра»[607], а в апреле-июле 1964-го в «Неделе» печатается коллективный детективный роман «Смеется тот, кто смеется», где В. один из авторов вместе с В. Катаевым, А. Гладилиным, И. Зверевым, Ю. Казаковым, Л. Славиным, В. Аксеновым, Ф. Искандером и Г. Владимовым[608].
Жизнь идет пока что обща, и даже на двухмесячную военную переподготовку в газету «Суворовский натиск» Дальневосточного округа в августе 1964 года рядового В. направляют ровно так же, как лейтенанта А. Вознесенского посылали во Львов, а рядового Е. Евтушенко в Тбилиси.
И всё бы ладно, и В. еще считает себя «человеком аполитичным и лишенным гражданских страстей», однако его все сильнее тошнит от одного «вида всей советской атрибутики — знамен, досок почета, вождей на трибуне Мавзолея, свинарок на первых страницах газет, хоккеистов, фигуристов…»[609]. Сатирические ноты в его текстах нарастают всё отчетливее, а сражения с цензурой отнимают всё больше душевных сил. Водоразделом становится публикация изрядно пощипанной повести «Два товарища» (Новый мир. 1967. № 1), и выведенный из себя В. обращается с негодующим письмом к делегатам IV съезда писателей (май 1967 года) и в дальнейшем будет либо подписывать все антиправительственные заявления, либо от себя лично адресовать властям свое презрение.
Роман о бравом недотепе Чонкине, начатый еще в 1963 году, уже почти готов, так что осенью 1967-го В. заключает договор с «Новым миром» и приносит рукопись, которая среди сотрудников редакции вызывает переполох, а у А. Твардовского приступ бешенства:
Он стоял, опершись на крышку стола, глаза отводил, но говорил раздельно и жестко:
— Я прочел ваше это… то, что вы мне дали. Ну, что можно сказать? Это написано плохо, неумно и неостроумно…
И пошел крошить. Что за жизнь изображена в повести? Солдат неумен, баба у него дура, председатель — алкоголик и…
— И, кроме того, что это за фамилия — Чонкин? Сколько уж было таких фамилий в литературе! Бровкин, Травкин, — он улыбнулся, — Теркин. Нет, мы это печатать не будем[610].
Понимая свою несовместимость с советской литературой даже в самом ее либеральном изводе, В. становится, — как он говорит, — «диссидентом поневоле»[611] и запускает «Чонкина» в самиздат, откуда он, естественно, проникает за границу и, без согласования с автором, печатается в «белогвардейских», — как их называли, — «Гранях» (1969. № 72).
Власть ведет себя, как обычно: и таской, и лаской. В. объявляют строгий выговор, спектакли по «Двум товарищам» почти по всей стране снимают с репертуара, книги выбрасывают из планов, договоры на экранизацию «Двух товарищей» и «Владычицы» расторгают. А с другой стороны, с В. ведут увещевающие беседы, можно сказать, торгуются. И писатель пока еще согласен на компромиссы: дает в «Литературной газете» требуемый отлуп своим «безнравственным» зарубежным издателям, а в благодарность за сговорчивость получает очередное переиздание своих повестей в «Советском писателе» (1972) и заказ на роман «Степень доверия» (авторское название — «Деревянное яблоко свободы») о народоволке Вере Фигнер для высокогонорарной политиздатовской серии «Пламенные революционеры» (1972).
Однако рубикон уже перейден. Публичные высказывания В. становятся всё отчаяннее, а его новые произведения печатаются уже только за границей: «Путем взаимной переписки» (Грани. 1973. № 87–88), «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина» (Париж, 1975), «Происшествие в „Метрополе“» (Континент. 1975. № 5), «Иванькиада» (Анн Арбор, 1976), «Претендент на престол» (Париж, 1979).
Выбора у власти не было тоже: в январе 1974-го В. исключают из Союза писателей, 21 декабря 1980 года, буквально подталкивая, вместе с семьей выпускают в Германию, с тем чтобы 16 мая 1981 года лишить советского гражданства[612].
