Завидная родословная, так что и наследника ожидала жизнь, по крайней мере, обеспеченная. Однако в стране случилось то, что случилось, и юноше с клеймом социально чуждого элемента удалось только поучиться, да и то не доучиться на Высших государственных литературных курсах (ВГЛК), прежде чем 28 октября 1932 года его впервые взяли и вскоре выслали в Алма-Ату.
Так оно и дальше пойдет — второй арест в 1936-м, третий в 1939-м, четвертый, уже по «модному» тогда обвинению в низкопоклонстве, в 1949 году. Тюрьмы, этапы, колымские лагеря (1939–1943), откуда он был актирован по инвалидности, тайшетский Озерлаг (1949–1955), поражение в правах — словом, не до литературы. Тем более что и репутация в официальных казахстанских кругах у Д. была соответствующей: «пьяница и пройдоха», «юродствующий богемщик» (Правда. 30 сентября 1946 года), «едва ли не самая зловещая фигура среди антипатриотов и безродных космополитов, окопавшихся в Алма-Ата» (Казахстанская правда. 20 марта 1949 года).
Однако же, если есть талант и воля, творить можно даже в промежутках между расправами — в журнале «Литературный Казахстан» (1938. № 34) печатается первая книга исторического романа «Крушение империи», она же, под названием «Державин», появляется отдельным книжным изданием (Алма-Ата, 1939), а перед последним арестом друзьям и недругам Д. уже известны написанный в лагерной больнице антифашистский роман «Обезьяна приходит за своим черепом»[994], новелла «Смуглая леди» и то ли наброски антиамериканского романа «Дрогнувшая ночь», то ли — как рассказывают, — даже первоначальная, хотя, увы, не выжившая в энкаведешной мясорубке версия романа «Хранитель древностей».
Возвращения в печатное пространство еще ждать и ждать — прежде Д. в мае 1955-го выпустят на поселение в поселке Чуна Иркутской области, 30 мая 1956 года реабилитируют, разрешат вернуться сначала в Подмосковье, потом в Москву, 5 июня того же года восстановят в Союзе писателей, откуда его последовательно исключали и в 1939-м, и в 1949-м. И уж только тогда издательство «Советский писатель» опубликует многострадальную «Обезьяну», собранную по уцелевшим черновикам (1958), а потом подойдет черед заново обдуманного и заново написанного «Хранителя древностей».
А. Берзер, новомирский редактор Д., вспоминает, что А. Твардовский к этой интеллигентской прозе отнесся без большого энтузиазма, просил сместить акценты с частной истории частного человека в сторону истории народной, но роман напечатал (1964. № 7–8). И все, кто хоть что-то понимал в повествовательном искусстве, ахнули.
Повесть Домбровского превосходна, —
А. Гладков не ошибся. Бурного успеха действительно не было — ни у публики, ни у критики, которая, исключим из общего ряда рецензии И. Золотусского в «Сибирских огнях» (1965. № 10) и Вл. Владимирова в «Просторе» (1969. № 6), и журнальную, и книжную (1966) публикацию этого романа просто обошла молчанием. Что в такой ситуации остается сделать мастеру, уже почувствовавшему свою силу? Только плюнуть и выматериться, как подобает старому лагернику, да, может быть, хлопнуть лишний стакан национальной утешительницы.
И работать, работать — начата, но на полпути брошена историческая повесть «Бронзовые петухи Бенина» о разграблении англичанами этого африканского государства, отдельной книгой выходит повесть в рассказах «Смуглая леди» (1969) о Шекспире и его современниках, для заработка, в котором всегда есть нужда, продолжается изнурительное сиденье над переводами казахских авторов, над правкой чужих киносценариев, над сочинением (вместе с режиссером Т. Вульфовичем) собственного сценария «Шествие золотых зверей» (1978), над всяким иным прочим. И складывается помалу в течение более десяти лет (1964–1975) новая книга об историке Зыбине в атмосфере все тех же 1930-х проклятых годов — роман «Факультет ненужных вещей».
