Тем не менее коллеги, осознавая уникальность, «штучность» З., всё это терпели. И власть терпела тоже. В особенности после того как он, трижды побывав в Париже (1966, 1975, 1978 годы), не только сумел наладить отношения с эмигрантами первой волны, но и вернул на родину более 18 тысяч бесценных документов, а также свыше ста произведений искусства, поступивших в 19 музеев, библиотек и архивных хранилищ, причем практически все было получено им безвозмездно.
Сейчас дурной характер З., разумеется, вспоминают, но уже с улыбкой. А вот без малого сто увесистых томов «Литературного наследства» навсегда с нами. И его огромное (2300 работ!) собрание картин, рисунков, скульптур, других артефактов, в 1985 году переданное им в дар ГМИИ имени Пушкина и составившее основу Музея личных коллекций[1192], навсегда с нами тоже.
С самых ранних пор он был одержим, конечно, но, — как сказано им незадолго до смерти, — «одержим любовью к русской литературе и к русскому изобразительному искусству, <…> ставшим для меня бескрайним океаном прекрасного»[1193].
Соч.: Художник-декабрист Николай Бестужев. М.: Изобразит. искусство, 1988; Парижские находки: эпоха Пушкина. М.: Изобразит. искусство, 1993.
Лит.: И. С. Зильберштейн: штрихи к портрету: К 100-летию со дня рождения М.: Наука, 2006.
С 1938 по 1941 год З. учился на историческом факультете МГУ, но в связи с эвакуацией получил диплом Самаркандского университета (1942). Дальше классический (и замечательно по тем временам беспроблемный) путь академического ученого: аспирантура в Институте истории Академии наук СССР, а после ее окончания (1947) работа уже до самой смерти младшим, затем старшим научным сотрудником в том же институте.
Занимался З. по преимуществу историей русского Средневековья и был, что называется, на отличном счету: защитил докторскую диссертацию (1959), преподавал по совместительству в Историко-архивном институте (1947–1973), печатался в академических изданиях, участвовал в больших издательских проектах, выпустил несколько монографий, и некоторые из них — «Реформы Ивана Грозного» (1960), «Опричнина Ивана Грозного» (1964) — нашумели не только в научной среде. Его уже намеревались избрать членом-корреспондентом Академии наук, как вдруг…
15 февраля 1963 года З. направляет в Ленинград своему коллеге Д. Лихачеву письмо с просьбой заслушать на заседании сектора древнерусской литературы ИРЛИ его доклад «К изучению „Слова о полку Игореве“». Причем З., — как он сам признался позднее, — сознательно скрыл содержание предполагаемого доклада, ограничившись невнятной фразой о том, что намерен, мол, «поделиться своими соображениями по темным и малоизученным вопросам истории текста этого памятника в связи с историей Руси XII в.»[1194].
Научная репутация З. была, впрочем, столь безупречна, что Лихачеву никаких подробностей не потребовалось. И 27 февраля заседание сектора состоялось. Сам Лихачев на нем, правда, не присутствовал, так как находился в это время в больнице, но публики набежало удивительно много, — как рассказывают, — до 150 человек, и они о затраченном времени не пожалели.
З., у которого тогда еще и текста никакого не было, говорил три часа, доказывая, что «Слово» — отнюдь не памятник древнерусской литературы и «наше все», а искусная подделка, гениальная мистификация, изготовленная в 1780-е годы архимандритом Иоилем (Быковским), которая должна была будто бы восприниматься как актуальный в то время «призыв к присоединению Крыма и победоносному завершению русско-турецкой войны»[1195].
Взрыв был такой силы, что участники обсуждения ни к каким выводам не пришли, но эхо по стране покатилось и докатилось даже до заграницы, так что уже и в парижской «Русской мысли» 1 июня 1963 года появилась заметка «Слово о полку Игореве — не памятник XII века? Советская научная сенсация».
На скандал надо было реагировать, и И. Удальцов, университетский приятель З., а в ту пору заместитель заведующего Идеологическим отделом ЦК, предлагает ему письменно изложить свою концепцию, чтобы ее можно было распечатать на ротапринте тиражом в 10–20 экземпляров для закрытого научного круга. З. соглашается — и одним махом пишет книгу в 660 страниц. Вопрос об ее издании переходит к Л. Ильичеву, секретарю ЦК по идеологии, и тот 4 марта уже 1964 года принимает Соломоново решение — пусть научную позицию З. предварительно обсудят в Академии наук.
Так что ротапринтное издание книги «Слово о полку Игореве: Источники, время написания, автор» все-таки выходит, и тиражом не в 10–20, а в 100 копий[1196], которые распространяют между статусными специалистами — строго по списку и с обязательством по прочтении вернуть, будто в книге не историческая гипотеза излагалась, а содержались некие сверхсекретные оборонные данные.
